Письма неистового охотоведа и эколога. Из переписки Е.Д. Петряева и профессора Василия Николаевича Скалона

Скалон Василий Николаевич, родился 12 мая 1903 года в городе Бугульма Самарской губернии (ныне Татарстан) в семье юриста, имевшей глубокие культурные традиции. Отец, Николай Васильевич Скалон, – юрист, кандидат прав Петербургского университета, был страстным охотником и знатоком природы.

Василий Николаевич Скалон

Василий Николаевич Скалон


Мать, Софья Николаевна Скалон, была последней в роду известного академика екатерининских времен П.И. Рычкова. В роду Рычковых известны два знаменитых географа XVIII века. Петр Иванович, основатель российской экономической географии. И сын его, Николай Петрович, участник экспедиций Палласа.

Его дед, Василий Юрьевич Скалон, – известный общественный деятель, экономист, литератор, имя которого вошло в энциклопедии. Служил в Московском архиве, затем был председателем Московской уездной земской управы. Им написаны книги «Артели на Руси», «Земские вопросы», «Земские взгляды на реформу местного управления» и др. В 1880–1882 годах он издавал газету «Земство», позднее принимал участие в издании «Русских ведомостей» (одной из наиболее читаемых газет России), был редактором «Трудов Вольно-Экономического общества».

В 1913 году будущий ученый Василий Скалон поступил в реальное училище, во время обучения в котором проявил склонности к природоведению. В 1919 году становится слушателем «школы 2-й ступени повышенного типа» в городе Новониколаевске (ныне Новосибирск). К этому времени он потерял отца, который умер в ноябре 1918 года, принял на себя заботы о содержании матери.

Чтобы выжить, рано начал трудовую деятельность. В октябре 1918 – апреле 1919 годов служил мальчиком в конторе Союза кооператоров в Новониколаевске, затем курьером в Губюсте (губернская юстиция), там же. С января 1920 по август 1921 года – ученик препаратора в Новониколаевском губернском музее, которым заведовал известный литератор и художник-таксидермист М.А. Анзимиров. С августа 1921 по октябрь 1922 года – рабочий Сибпродкома и грузчик Сибоблтопа. Уже в 1921 года проявил себя как активист Новониколаевского общества любителей мироведения (создано известным астрономом М.А. Златинским). Был организатором первого в Новониколаевске отряда юных пионеров.

В 1922 года поступил на медицинский факультет Томского университета, но той же осенью перешел на естественное отделение физико-математического факультета, избрав путь натуралиста-зоолога. С первых шагов он включился в научно-исследовательскую работу и не прекращал ее никогда.

В июне 1923 года он работал коллектором биостанции Новосибирского общества Мироведения. В том же году под руководством Г.Д. Махоткина занимался в архиве Сибкрайохотсоюза и участвовал в деятельности Томского областного общества охотников. Зимой 1923–1924 годов он – воспитатель детского дома в Томске (в автобиографии В.Н. Скалона этот томский детдом фигурирует еще раз, зимой 1925–1926 гг., причем указан уже как «приют дефективных детей»), тогда же по приглашению общества охотников он читал лекции по охотоведению.

К сожалению, в конце второго курса, весной 1924 года, в университете были проведены «чистки» для освобождения от «нетрудовых (непролетарских) элементов». К таковым причислили и Скалона, тем более что годом раньше он стал членом Русского географического общества, а также общества Мироведения, настойчиво проявляя стремление к познанию природы Отечества.

В 1924 году Василий Скалон осуществляет свою первую научную экспедицию по степному Алтаю от Каменского краеведческого музея. Лето 1925 года он проводит в качестве инструктора-энтомолога Сибирской краевой станции защиты растений («Сибкрайстазра»), а на следующий сезон работает там уже в должности зоолога.

В том же 1926 году ему удается восстановить учебу в Томском университете. Тогда же появилась первая научная статья В.Н. Скалона о находке даурского хомячка на юге Западно-Сибирской низменности, а уже в следующем году он стал постоянным автором охотничьих журналов, прежде всего журнала «Охотник и пушник Сибири» (Новосибирск). Вопросы охраны природы неизменно выдвигались им на страницах печати. В 1927 году В.Н. Скалон вел практические занятия со студентами по охотоведению и биологии охотничьих животных и читал лекции на курсах повышения квалификации специалистов охотничьего союза в Томске.

Тогда же начинаются длительные работы Скалона по охотобследованию и охотустройству ряда отдаленных районов Сибири, сочетавшиеся со сбором обширных зоологических материалов, причем начинающий исследователь активно публикует свои наблюдения в сибирских охотничьих журналах. Имя его с тех пор буквально не сходит со страниц местной и центральной печати. Освещаются не только вопросы охотоведения и собаководства, но и этнографии.

Будучи студентом, тесно общался с преподававшими на факультете профессорами: ботаником В.В. Сапожниковым, энтомологом М.Д. Рузским, натуралистом широкого профиля Г.Э. Иоганзеном, орнитологом В.А. Хахловым. Принимал деятельное участие в работе созданного Сибирского орнитологического общества, которое издавало журнал «Урагус» (латинское название сибирского длиннохвостого снегиря), и даже становится одним из редакторов журнала. Творческая активность характерна для Скалона с первых подступов к научной деятельности, к тому же она неизменно сочеталась с конкретной работой ради «хлеба насущного». Ведь приходилось не только самому себя обеспечивать, но и регулярно помогать матери.

Научно-исследовательскую работу В.Н. Скалон начал на юге Сибири – в районе Новосибирска, Томска, на Алтае, в Саянах. Летом 1928 года, сразу же по окончании университета, В.Н. Скалон, вместе с учеником А.А. Силантьева, охотоведом В Н. Троицким по заданию общества изучения Сибири осуществляет сложную зоологическую экспедицию по изучению фауны бассейна реки Абакан (результаты изложены в статье, опубликованной в 1936 году). Следующий полевой сезон он проводит как охотовед Тазовской охотэкономической экспедиции Красноярского окружного земельного управления, причем одновременно велись обширные зоологические и этнографические сборы для Красноярского краеведческого музея.

В 1931 году Василий Николаевич приглашен в качестве заведующего зоологическим сектором Восточно-Сибирского филиала Всесоюзного Института защиты растений. Он руководил зоологической экспедицией в Приангарье, результатом чего были большая статья и ряд частных заметок. И вновь переход на ниву охотоведения: в 1932–1934 годах Скалон возглавляет крупную Таймырскую охотустроительную экспедицию Востсибпушнины, которая была особенно длительной и сложной, когда обследовались районы, обозначавшиеся на картах того времени белыми пятнами.

Изучению проблем Севера он отдал годы труднейшей работы. Надо сказать, что в те годы только начиналось освоение Севера. Специалистов, научных работников там работали единицы, и в связи с этим невозможно было ограничиваться узкими вопросами, приходилось рассматривать северные проблемы комплексно, в самом широком плане. Такое положение оказалось отвечающим способностям В.Н. Скалона. Будучи в равной степени и зоологом, и охотоведом (при кафедре профессора В.А. Хахлова В.Н. Скалон и А.И. Янушевич были первыми в стране аспирантами по охотоведению), он занимался многими вопросами. Увлекаясь в основном орнитологией и териологией, он уделял внимание и низшим позвоночным, и насекомым. Как охотовед он преимущественно изучал вопросы экономики и организации, при этом приходилось обращаться и к оленеводству, и к собаководству. В.Н. Скалон считал, что в деле охоты самое важное – человек, и много времени уделял этнографии. Углубляясь в вопросы охотоведения, углубился в историю вопроса, в результате чего им было опубликовано много работ по истории Сибири.

Комплексные исследования позволили собрать обширные материалы по фауне всех групп позвоночных животных (включая рыб). Результаты орнитологических наблюдений – по фаунистическому составу птиц, а также над их пролетом – публиковались главным образом во французских и бельгийских журналах. Довольно объемные статьи – «О фауне птиц Нарымского края», «К фауне птиц бассейна Ангары», «Птицы Таза и Елогуя», «Птицы южного Таймыра» и ряд других – были написаны на французском языке и оставались мало известными для российских орнитологов. Блестящее знание Василием Николаевичем французского языка (результат семейного воспитания), а также хорошие контакты с некоторыми сотрудниками Зоологического института в Ленинграде (в частности, А.И. Тугариновым), которые поддерживали регулярные связи со специалистами зарубежья, позволяли публиковать материалы о птицах в заграничных специализированных журналах. Эти работы В. Н. Скалона сохранили свою ценность и широко используются в наше время при составлении новых сводок по птицам Енисейского Севера и Сибири. Кроме того, Таймырская экспедиция составила проекты нескольких производственно-охотничьих станций и собрала обширные коллекции.

Весной 1934 года Скалон становится старшим научным сотрудником Иркутского противочумного Института и осуществляет (совместно с Академией наук СССР) очередную зоологическую экспедицию по Восточному Забайкалью и прилежащим районам Монголии. Сразу же резко меняется тематика его публикаций: в ней преобладают инструкции по сбору грызунов и их паразитов, работы о методике зоологических сборов, новые данные по фауне зверей и птиц из обследованных им районов Восточной Сибири и Монголии.

В 1936–1937 годах В.H. Скалон трудился в Якутском Теpупpавлении ГУСМП, исполнял обязанности начальника Якутской зональной станции Всесоюзного Арктического института, размещавшегося в Ленинграде. Этот период отражен в большой серии статей о распространении зверей и птиц в Якутии, о необходимости устройства в этой автономной республике заповедников и т. д.

Получив в начале 1938 года пятимесячный «полярный» отпуск, Василий Николаевич возвратился в Иркутск, где узнал о страшном разгроме, осуществленном органами НКВД среди сибирской интеллигенции вообще, и в кругу охотоведов в частности. Последовав совету друзей-ученых, Скалон отправляется в Москву, где заключил с начальником Главного управления по заповедникам К.М. Шведчиковым договор о работе в должности заместителя директора по науке Кондо-Сосвинского заповедника в Зауралье. Осенью 1938 года В. Н. Скалон с женой Ольгой Ивановной (зоолог-паразитолог, также ставшая научным сотрудником заповедника) и тремя детьми приехал в дальний поселок Хангакурт на реке Малая Сосьва. Путь туда от Тюмени или Омска занимал в те времена около месяца.

В том же 1938 году Ученый Совет Московского университета присудил В.Н. Скалону ученую степень кандидата биологических наук по совокупности публикаций без защиты диссертации.
Сразу же после начала войны покинул заповедник, вернулся в знакомый ему Иркутск. Некоторое время работал в охотинспекции, затем в краеведческом музее, осуществив очередную экспедицию в дальний Бодайбинский район, где не только проектировал охотхозяйственные предприятия, но и рекомендовал создание ныне действующего Витимского заповедника в районе озера Орон.

Письма неистового охотоведа и эколога. Из переписки Е.Д. Петряева и профессора Василия Николаевича Скалона.

Выступление Скалона


Будучи призван в армию, В.Н. Скалон служил в противочумном отряде 17-й пехотной армии на территории Монгольской Народной Республики. В 1943–1944 годах он занимался там изучением чумных эпизоотий, а также исследовал фауну позвоночных животных, продолжая прежние работы, ранее выполненные им в пределах восточного Забайкалья.

После демобилизации в 1945 году Василий Николаевич получил приглашение заведовать кафедрой зоологии в университете им. Чойбалсана в городе Улан-Баторе. Благодаря непосредственному его участию в университете был организован Зоологический музей. За заслуги перед монгольской зоологией и здравоохранением В.Н. Скалон был награжден Благодарственной грамотой правительства МНР.

В 1946 году В.Н. Скалон на Ученом Совете Московского университета защитил докторскую диссертацию о бобрах Сибири, на основе которой в 1951 году была издана известная монография «Речные бобры Северной Азии».

В 1947 году в Иркутске состоялась большая конференция по развитию производительных сил Восточной Сибири. На конференции профессор В.Н. Скалон – заведующий кафедрой зоологии университета им. Чойбалсана из Улан-Батора – поднял вопрос о необходимости восстановления в Иркутске подготовки охотоведов (она велась там в 1927–1933 гг.), и этот пункт был включен в резолюцию. 14 мая 1948 г. Ученый совет Иркутского сельскохозяйственного института принял решение об основании отделения охотоведения при вновь организованном зоотехническом факультете. После длительной переписки руководства вуза и Скалона с министерским начальством отделение было создано и начало функционировать 1 сентября 1950 года. В 1968 году отделение получило статус факультета.
В.Н. Скалон стал первым заведующим кафедрой охотоведения ИСХИ. Преподавал студентам одну из важных дисциплин – «Организация охотничьего хозяйства». Одновременно, особенно в начальный период существования отделения, читал курс зоологии позвоночных, зоогеографию, экологию, введение в охотоведение, этнографию, охрану природы и даже пчеловодство. Его лекции были не только высокопрофессиональными, но с элементом новизны и глубоко эмоциональны.

25 января 1957 года профессор В.Н. Скалон принял участие в объединенном заседании советов Восточно-Сибирского отдела географического общества, Иркутского университета и Восточно-Сибирского филиала АН СССР, посвященном 375-летию присоединения Сибири к Русскому государству. Выступил с докладом «О роли русских землепроходцев в освоении Сибири».
В 1962–1968 годах В.Н. Скалон, переехав с семьей в Алма-Ату, работал в должности заведующего кафедрой зоологии Казахского педагогического института им. Абая. Сформулировав тезисы: «Охрана природы есть, прежде всего, проблема педагогическая» и «Советский человек должен вырастать другом родной природы», полагал, что именно в стенах пединститутов должна сконцентрироваться подготовка кадров для охраны природы. В Казахстане под его руководством были защищены одни из первых в стране диссертации по охране природы (А.М. Полтушевым и Л.А. Родовой). Активное участие принимал В.Н. Скалон и в проведении ряда совещаний и конференций по этой проблеме. Он также выступил инициатором создания при местном сельхозинституте отделения охотоведения, но это не удалось осуществить.

Деятельная натура Скалона не выдержала разлуки с привычной ему Сибирью и любимым делом. После перенесенного инфаркта, в 1968 году вновь возвратился в Иркутск и продолжал работать в ИСХИ, профессором кафедры экономики и организации охотничьего хозяйства. При содействии ученого на отделении была создана одна из первых в СССР студенческих дружин по охране природы, носившая имя охотоведа У. Кнакиса, погибшего от рук браконьеров.

В.Н. Скалон – основатель сибирской научной школы охотоведения. В период работы в Иркутском сельхозинституте активно руководил подготовкой аспирантов, начав это направление в институте. Среди аспирантов В.Н. Скалона были не только русские, но и представители других народов и национальностей: буряты, казахи, уйгур, монгол. Более 20 его учеников защитили кандидатские диссертации, а один из них стал доктором наук.

Квартира Скалонов по ул. Франк-Каменецкого являлась одновременно консультационным центром, ученым советом и гостиным двором. Сюда денно и нощно приходили студенты, ученые, журналисты, бывшие выпускники охотфака, оказавшиеся проездом, например с Камчатки, из Якутии, Монголии или Казахстана. Василий Николаевич по-отцовски всех выслушивал, давал ценные советы по возникшим проблемам. Гости же расширяли его информационное поле, особенно в вопросах экономики, охотоведения, этнографии, практической охраны природы.

Ученый был желанным гостем и учителем курсов повышения квалификации педагогических кадров, студенческого штаба боевой комсомольской дружины им. У. Кнакиса, клуба «Я и время», организованного при Иркутском пединституте, школьных городских праздников. В иркутской школе № 32 он был принят в почетные пионеры.
Василий Николаевич всегда вел активную общественную деятельность. Был почетным членом многих научных обществ: Географического общества СССР (с 1924 года), Всероссийского общества охраны природы, Московского общества испытателей природы, Американского общества маммалиологов (с 1928 года) и др. В Алма-Ате ученый стал председателем Научного совета по охране природы при ЦК ЛКСМ Казахстана, с 1969 года возглавил эту работу в Иркутском обкоме комсомола. Параллельно являлся членом президиума Проблемной комиссии по охране природы Академии педагогических наук СССР, членом Байкальской комиссии СО АH СССР, заместителем председателя Иркутской организации ВООП.

Неоднократно выступал организатором научных и научно-производственных совещаний и конференций. В их числе: Якутское республиканское совещание охотоведов (1937 год), конференция охотоведов Тобольского Севера в Ханты-Мансийске (1940 год), конференция по охране природы в Казахстане и в Иркутске и т. д.

Прослеживая научно-исследовательскую и производственную деятельность В.Н. Скалона, от ее истоков, нельзя не признать, что он обычно выступал пионером и новатором. Так, например, его стационарные экологические исследования грызунов в 1925 и 1932 гг. были первыми этого рода работами в Сибири. Новшеством было комплексное изучение герпетофауны в Кузнецкой степи в 1926 году, когда он применил изучение содержимого желудков рептилий и амфибий. Первым из натуралистов и охотоведов он изучал природу и население верховьев Таза и Пура (1928–1930 годы). Первым изучал комплекс позвоночных животных и насекомых в Забайкальском очаге чумы (1934–1935 годы), продолжив эту работу в Монголии в 1943–1944 годах. Это позволило ему, в частности, впервые поставить вопрос о необходимости аналогичных исследований и поисков в Туве и на Южном Алтае, где с тех пор и ведутся необходимые работы.

Он организовал Зоологический отдел Восточно-Сибирского института растений в Иркутске (1931 год), Зоологический отдел иркутского противочумного института (1934 год), промыслово-биологическую станцию Всесоюзного арктического института в Якутске (1936 год), научный отдел Кондо-Совинского заповедника (1939 год), зоологический музей Монгольского университета им. Чойбалсана (1945–1947 годы). Инициатор создания Витимского, Олекминского государственных заповедников.

Автор более 400 публикаций. Часто выступал по радио и телевидению. Один из первых заговорил об охране Байкала, защите хрупкой природы БАМа. Бесценным, хранящим интереснейшие сведения об охотничьем хозяйстве Сибири, заповедниках, охране природы является 100-томный архив Скалона, переданный в Государственный архив Иркутской области.

Житейские обстоятельства вынудили Василия Николаевича в 1975 году вновь покинуть Иркутск, он был приглашен в Кемеровский университет на должность профессора открытой там кафедры зоологии. Он был уже тяжело болен. 2 февраля 1976 года В.Н. Скалон скончался в городе Кемерово и был предан земле.
29 мая 1991 года «Для увековечения памяти профессора В.Н. Скалона решено установить мемориальную доску на здании Иркутского сельскохозяйственного института на ул. Тимирязева со следующим текстом: «В этом здании работал основатель факультета охотоведения, видный деятель охраны природы и рационального природопользования Сибири и Дальнего Востока профессор Василий Николаевич Скалон».
Сын – Николай Васильевич Скалон (родился 26 сентября 1956 года в Иркутске), заведующий кафедрой зоологии и экологии, доктор педагогических наук, профессор Кемеровского государственного университета.

Начну переписку с эпиграфа:
«Наше общество представляет любопытное явление, обуславливаемое характером нашего образования, которое, значительно возбуждая и внешним образом расширяя ум, мало укрепляет его. Мало развивает свободу и силу мысли и дает мало положительных, приложимых знаний.
Наше мыслящее меньшинство представляет собою круг людей с запасом современных мыслей. Они живут, можно сказать, в той же атмосфере как образованные представители, какого бы то ни было европейского общества, и не чужды всему, что волнует ум современной эпохи.
А между тем у нас мало производительности в труде и мысли. Наша способность к критике бесплодна, наша легкость не заменяет нам недостатка творчества.
У нас наука является в праздничном виде. Мы празднуем науку, но не работаем».
Из высказывания Николая Алексеевича Любимова.
Любопытно, что в 1840-х годах Никитенко высказывал тот же взгляд: «Образованность наша, говорил он в своих записках, одно лицемерие. Учимся мы без любви к науке, без сознания достоинства и необходимости истины».
Скальковский К.А. Наши государственные и общественные деятели. СПб, 1891, с.215.

Из письма В.Н. Скалона от 15 февраля 1950 года.
«Приехал из Москвы проездом из Киева. Был делегатом III съезда Географического общества. Там семь дней 1300 человек растворялись в пустословии.
Кирилов бесспорно заслуживает внимания. Он, как мне кажется, автор первой вполне охотоведческой работы по Западному Забайкалью и Восточной Сибири вообще. Был бы очень рад видеть Вашу работу о нем. Если чем надо помочь – с удовольствием. Ежели пришлете его портрет, то поместим его в пантеон знатных охотников».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.284).

Из письма В.Н. Скалона от 23 февраля 1950 года.
«Ваше письмо, датированное 9 января, получил через Лешковича только сегодня и спешу ответить.
Относительно Н.В. Кирилова я не знаю никего сверх того, что и Вам известно. Более того, до недавнего времени я, к стыду моему, путал его с двумя другими краеведами Восточной Сибири, тоже Кирилловыми, так что едва ли я смогу Вам сообщить что-либо интересное.
На днях я наведу справки в архиве Восточно-Сибирского отделения Географического общества и поспрашаю эрудитов, как Подгорбунский, Александрович и другие. Если что-либо выясню, немедленно Вам сообщу.
По моему неведению, не могу сказать, где может быть личный фонд этого почтенного деятеля, но, по-видимому, архивы Иркутска ничего персонального о нем содержать не должны.
Насколько помню, Кирилов был в переписке со многими деятелями центра. Он, кажется, состоял членом МОИП. А если так, то можно получить его фотографию, ибо МОИП имеет коллекцию фотографий почти всех своих членов. МОИП не хранит личные фонды многих из них. В частности, нужные фонды могут быть в архиве С.А. Бутурлина. О нем можно узнать, написав профессору Г.П. Дементьеву (Зоомузей). Или в архиве Житкова по тому же адресу. Можно навести справки у тов. Вяжелинского (правильно, Вяжлинского – А.Р.), который занимается биографией этого ученого».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.198).

Из письма В.Н. Скалона от 25 июня 1950 года.
«Посылаю Вам, то немногое, что удалось узнать о Кирилове. Это перечень небольших рукописей, которые хранятся в рукописном фонде библиотеки географического общества.
Я запросил кое-кого из старожилов. Ежели что сообщат, не замедлю уведомить Вас.
Просьбу собрать сведения о Кирилове передал известному библиографу П.П. Хороших. Он обещал сообщить Вам, коли что окажется.
П.П. Хороших ученый секретарь нашего отдела. Я сообщил ему о желании читинцев увязаться с нами, и он, на днях, обещал официально Вас на сей предмет уведомить.
Относительно Кирилова справлялись ли Вы в Кяхте? Бывшая директор музея Алевтина Николаевна Орлова – великий знаток краеведческого прошлого Забайкалья. Пока жива эта почтеннейшая старушка, Вам надлежит узнать от нее все, что можно».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.199).

Из письма В.Н. Скалона от 23 июля 1950 года.
«Приехав сегодня с практики, получил Ваше письмо. До сентября я в разъездах и не смогу заниматься отысканием интересующего Вас материала.
Библиографию П.П. Хороших передам. В дальнейшем сделаю, что смогу.
Вопросы истории культуры мне весьма близки и я прошу Вас без всякого стеснения обращаться ко мне по всем вопросам. Буду рад. Всегда сделаю, что смогу.
Кстати, как Ваши дела с попытками организовать печатание в Чите?
Если будете в этом направлении действовать, учтите, что я имею большие материалы по истории исследований Сибири, главным образом XVII века.
У меня мало связей с издательствами, а потому я охотно переслал бы кое-что для печатания в Читу.
Так, например, у меня лежит материал «Первые сибирские агрономы», касающийся по преимуществу первых опытов земледелия в Забайкалье.
P.S.
Увы! Вы правы, что врачи не интересуются нашими вопросами. Но, спрошу Вас, кто интересуется, особенно серьезно.
Мы – единицы и разумеется должны друг другу помогать».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.200).

Письма неистового охотоведа и эколога. Из переписки Е.Д. Петряева и профессора Василия Николаевича Скалона

Фото П.Бармина.
Авторское название: «Зажигающие огонь в душах. Кировский писатель Евгений Петряев в Герценке на краеведческом четверге»
1970-е гг.

Из письма Е.Д. Петряева к В.Н. Скалону от 5 декабря 1950 года.
«По Вашему совету я написал П.П. Хороших. Но он до сих пор молчит. Корреспондент он, видно, плохой.
Столетие уровской болезни уже прошло, но портрет П.И. Кашина (правильно Н.И. Кашина – А.Р.) следовало бы разыскать.
Кто из старожилов знает судьбу наследства и семьи этого злополучного Рассушина? Я так и не могу выяснить. Как много ушло с Нитом Романовым.
Прошу Вас посоветовать к кому можно обратиться с большим эффектом, чем к Хороших.
Вашу статью о пионерах агрономии в Забайкалье есть шанс пристроить в печать, если Вы пришлете ее до конца года, пока еще не утвержден план «Альманаха» (5 книга). Думаю, что Ваш очерк заставит кое-кого потесниться и дело выйдет. Редактировать будет, вероятно, Хавкин. О ситуации я смогу Вас ориентировать. Присылайте, не задерживая.
Здесь появился интерес к истории, в особенности в связи с юбилеем декабристов.
Сам я ищу материал о декабристах-медиках. О Вольфе я нашел весьма занятное.
У Вас, вероятно, много материалов о Зензинове? Здесь я читал его рукописи (главная масса их в Ленинке). Попадаются весьма занятные, например переписка с Мессершмидтом и другими.
Что Вам известно об Иване Васильевиче Багашеве? Он составил богатый архив, запроданный Юдину, но не вывезенный в США. Часть его имеется в Кяхте, часть в Чите. Для истории периодической печати в Забайкалье там много ценного, так как Багашев был основателем и редактором «Байкала». Сведения о нем самом отсутствуют.
Работаете ли Вы сами в архивах? Велики ли богатства иркутского архива, особенно о декабристах и Чернышевском? Хотелось бы достоверно об этом знать.
Я все надеюсь побывать в Иркутске и лично поблагодарить Вас за сочувствие и поддержку.
P.S.
Из-за вопиющей обезлички в нашем издательстве Вашу рукопись лучше выслать прямо редактору «Альманаха» (отделение Союза Советских писателей) или на мой адрес, а я передам под расписку».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.201).

Письма неистового охотоведа и эколога. Из переписки Е.Д. Петряева и профессора Василия Николаевича Скалона.

Из письма В.Н. Скалона от 16 декабря 1950 года.
«К сожалению, не смогу Вам помочь в интересующих Вас вопросах. Я занимаюсь и понемногу продолжаю заниматься XVII веком. По XIX веку мои материалы ничтожны и по всей видимости Вы несравненно более эрудированны, чем я.
Вижу из Вашего письма, что Вы со всем усердием роетесь в материалах и поднимаете целые пласты нового. Исполать Вам.
Ваши сетования передам П.П. Хороших. Что-то на него не похоже. Он в высшей степени отзывчив на такие дела. Разве материалов мало. Да, кроме того, старик и занят предельно, и последнее время серьезно прихварывает.
Я совершенно отвлечен своими занятиями по службе от научной работы. Разве только по охотоведению пытаюсь что-то сделать. Для души, с П.П. Хороших, мы занимаемся археологией, неолит и бронза. Делаем кое какие маленькие выводы, пишем статейки и, кажется, некоторые из них скоро появятся в печати. В этом случае, коли дадут оттиски, не премину выслать Вам.
В иркутских архивах еще не работаю. «Еще» - это значит не доходят руки, хотя душой я там. Архивы здесь очень богаты. Я думаю, Вам следовало бы просто забраться сюда для работы. Я могу порекомендовать крупного знатока иркутских архивов, автора «Илимской пашни» Вадима Николаевича Шерстобоева. Он заведует кафедрой земледелия Иркутского финансового института. Знает архивы и Федор Александрович Кудрявцев (Иркутский университет, кафедра истории), но он много слабее Шерстобоева.
Благодарю за внимание к моим «агрономам». Я постараюсь выслать их как только отпечатаю.
Если в Чите выражается интерес к изданиям по истории, я мог бы предложить книгу (около 15 печатных листов) «Русские землепроходцы – исследователи Сибири». Ей я мог бы обеспечить отзыв профессора М.А. Сергеева (Ленинградский институт этнографии АН СССР). Он же взял бы на себя написание предисловия и редактирование, так как он хорошо знает тему и писал об этом. Кроме того, отзыв я бы получил от лауреата Сталинской премии, заместителя директора Института материальной культуры АН СССР, профессора А.П. Окладникова. Эту рукопись взяла Академия Наук, но в план 1952 года, так что лучше бы издать поскорее.
Я был бы Вам чрезвычайно признателен, если бы Вы выяснили этот вопрос. Рукопись совсем готова к печати.
Еще немного о декабристах. Сейчас местный музей очень занимается сбором этого материала. Спишитесь с ними. У них порядочно документов. Сам я этим вопросом не интересовался».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.204).

Из открытки В.Н. Скалона от 19 декабря 1950 года.
«Посылаю в Ваш адрес 2 экземпляра статьи «Начало русского земледелия в Сибири» (на заглавии не настаиваю) и 1 экземпляр статьи «»У истоков русского землеведения в Сибири». На выбор. Ели напечатаете обе, буду рад. Если хоть одну, то и это ладно…
Надеюсь, Вы возьмете на себя труд дать о них отзыв.
P.S.
Если редактор найдет нужным поставить мои степень и звание – не возражаю. Но сам я этого не делаю».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.202).

Из письма Е.Д. Петряева к В.Н. Скалону от 30 декабря 1950 года.
«Рукописи Ваши получил и сегодня вручил их под расписку редактору «Альманаха» Оскару Адольфовичу Хавкину. Приблизительный срок издания 5 книги «Альманаха» - февраль-апрель 1951 года.
В отношении Вашей книги мне выразили сожаление, что Вы так поздно сделали предложение. План на 1951 год утвержден и, внести Вашу книгу можно только потеснив других. Если у Вас будут рецензии, то имеет смысл выслать сюда экземпляр книги на случай «окна» в издательском плане, что в прежние годы бывало часто из-за непредоставления авторами своих рукописей.
Статьи Ваши мне показались весьма интересными, тем более, что я об этих вопросах никогда ничего не читал. Нравится мне и совершенно своеобразный язык статей. Это главы из Вашей новой книги?
Сегодня я получил уведомление, что мой очерк о Кирилове появится в №1 «Дальнего Востока» за 1951 год. Отредактированный хабаровцами текст очерка вызвал у меня уныние. Не рассчитывал я на столь радикальную чистку фактических данных. Остается одна дидактика и сравнение с настоящим. Мне же хотелось дать больше познавательного. Критерии, видно, разные.
Если у Вас будет случай побеседовать с Шерстобоевым и Хороших, то очень прошу узнать у них, что им известно о медицинской деятельности декабристов в ссылке, что есть по этому предмету в иркутском архиве, в каких редких изданиях об этом писалось. Вообще же меня интересует история медицины в Восточной Сибири в широком плане.
Очень досадую, что лишен возможности приехать в Иркутск.
Мой генерал разрешил мне расходовать на архивные занятия 1 (один) час в день. Не каждому дано понять, что значит сидеть в архиве.
Скорблю по поводу смерти Льва Семеновича Берга. Две недели назад я получил его письмо, написанное замечательным почерком. Какая-то особая порода людей!».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.205).

Из открытки В.Н. Скалона от 21 января 1951 года.
«Спасибо за рукописи. Будем надеяться, что «агрономов» напечатают.
Понравившиеся Вам особенности (новизна темы и оригинальность языка) отпугивают провинциальных редакторов. Честное слово. Их чугунные мозги воспринимают только пережевывание школьных сведений в популярных до тошноты брошюрах и больше ничего. Новое, неизвестное, ах! Как бы чего не вышло. Это же настоящие дикари, вроде Вашего генерала.
Шерстобоева не вижу. Мельком он говорил мне, что занят вторым томом. Надеется сделать докторскую.
На днях была писательница Кузнецова. Стряпает роман на медицинской закваске по XVIII веку. Я ей дал, что было по XVII веку, и рекомендовал обратиться к Вам.
Между прочим, если Вам нужны те немногие данные по медицине XVII века, то я охотно сообщу».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.206).

Из письма В.Н. Скалона от 26 января 1951 года.
«Нельзя ли редактирование моих статей поручить кому-либо в Чите. Я уже не рискую просить Вас сделать это. Дело в том, что на расстоянии крайне трудно потрафить запросам издательства. Приведу пример. Статью из той же серии я предложил местному ОГИЗу. Сказали – хорошо, но слишком идеализированы землепроходцы, роль их преувеличена. Я не согласился, послал в Новосибирск, оттуда просили материал. Ответили – хорошо, но роль землепроходцев слишком принижена. Так печатать нельзя, нужно более оттенить. В результате я махнул рукой на эти материалы.
Так как я не гонюсь за заработком, то охотно поделился бы с редактором гонораром (если его вообще альманах платит), чтобы несколько компенсировать его работу. А то мне просто трудно. Ну как я буду, например, «упрощать язык цитат». Не лучше ли сделать примечание о характере языка XVII века, чтобы приучать читателей к серьезному чтению. Да при этом (по личным наблюдениям) даже самые рядовые читатели очень охотно прочитывают архаические фразы своих предков.
Если такое невозможно, то по возвращении из Ленинграда, я попытаюсь что-нибудь сделать.
Пытался повидать Шерстобоева, но он уехал в Москву до марта-апреля.
П.П. Хороших не располагает специальными материалами, но обещал порыться в своей библиографии, которая у него велика».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.207).

Из письма В.Н. Скалона от 19 апреля 1951 года.
«Конец Вашего письма показывает мне, что Вы настолько обогатили свои знания о прошлом сибирской медицины, что мне просто совестно посылать Вам те жалкие отрывки, которые я по этому поводу выудил из материалов XVII века. Тем не менее, я их Вам пришлю, только не разочаруйтесь. Это фрагменты.
Я не принадлежу к большим почитателям М.К. Азадовского, но уважаю его как всесторонне образованного ученого, глубокого знатока литературы и фольклора Сибири. Он стар, но не слишком. Ему не более 65 лет. Я склонен думать, что причина его болезни не столько возраст, сколько экзекуция, которой его подвергли. Лет 20 назад, он написал что-то легкомысленное по поводу влияния на Пушкина каких-то иностранцев: Мериме или кого-то в этом роде. За это его ободрали в позапрошлом, кажется, году без милосердия. Лишили чинов и орденов. Одним словом он получил по заслугам. Правда, в дальнейшем, его не то что простили, но как писали в XVIII веке, положили считать дело не бывшим, так что он не в опале, но физическое его расстройство дошло до крайности. Он работает, пишет, его цитируют. Но когда я был недавно в Ленинграде, то не пошел к нему, дабы не обеспокоить: говорили плох…
По вопросам прошлого Сибири, я Вам уже писал, не знаю более осведомленного человека, чем профессор Михаил Алексеевич Сергеев. Это весьма почтенных лет старец, немощный, но юный духом, при этом на редкость отзывчивый и приятный. Это не то, что, например, великий эрудит и мрачный и свирепый авгур А.И. Андреев, единственный в своем роде знаток XVII и XVIII веков России вообще и Сибири в особенности.
А Сергеев - обязательнейший из смертных. Я говорил ему о Ваших занятиях историей медицины, и он заинтересовался. М.А. Сергеев бесконечно любит книги – у него уникальная библиотека. Он особенно любит всяческие местные сибирские издания. Если Вы ему будете подбирать всякие выходящие в Чите книжонки, он будет прямо растроган и откопает Вам массу редкостей. Это ведь настоящая энциклопедия этот старик».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.208).

Из открытки В.Н. Скалона от 4 ноября 1951 года.
«Мне приятно слышать, что у Вас, к взаимной пользе, наладилась переписка с М.А. Сергеевым. Это чудеснейший и образованнейший старик. У него есть чему поучиться.
Сейчас в Чите, в областном управлении охотничьего хозяйства работает мой брат Николай. Он начальник охотоустроительной экспедиции. У Вас может быть увязка на почве краеведения, издания работ. Он очень усердный исследователь. Жаль, что нет экземпляра бобров, послать Вам.
Сейчас я всецело занят своим охотоведческим отделением. Работы много.
Слышали ли Вы, что Лешковича выжили из пединститута. Он был прав, боролся с жуликами, но победить умишка не хватило. Честен, но глуп. А жулье там жуткое».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.209).

Обращение в ВАК от Забайкальского отделения Географического общества с просьбой о присвоении М.А. Сергееву степени доктора наук за подписью Е.Д. Петряева (копия).
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.225).

Из письма В.Н. Скалона от 15 сентября 1952 года.
«Спешу послать Вам авторский экземпляр моей книжки о землепроходцах, которая так безобразно залежалась в издательстве. Мне было бы очень интересно знать о ней Ваше мнение и, кроме того, иметь формальный отзыв как медицинского работника, единственного почти в Сибири работающего по истории медицины. Дело в том, что я собираюсь искать возможность защищать эту работу на соискание степени исторических наук (на что мне дает право без экзаменов наличие докторской степени других наук). Так как материал до крайности разнообразен, нужны отзывы разных специалистов. О носителях культуры Вы сможете написать лучше кого-либо, да и об остальном, вероятно, скажете много оригинального и полезного.
Жду Ваших сообщений об охотоведческом архиве, чтобы иметь возможность побывать в Чите».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.210).

Из открытки В.Н. Скалона от 6 октября 1952 года.
«Известно ли Вам следующее. В 1740 году, по делу Волынского, попал в Сибирь любимец Петра Великого Федор Соймонов, битый кнутом и с вырванными ноздрями. Один из сибирских лекарей зарастил ему ноздри куском мяса, вырезанным из левой руки. См. Андриевич В.К. «Исторический очерк Сибири. Том III» (Томск, 1887, с.293). Вот когда началась история пластической хирургии. И не на одном же Соймонове практиковал этот «лекарь». Вообще же Соймонов замечательная личность в высшей степени, незаслуженно позабытая.
Приступил вплотную к сборам материалов по истории соболей и предвижу горы и горы интересного.
Если что будет по медицине, буду фиксировать для Вас, а Вы проследите насчет соболей и охоты. Мало по XVIII и еще меньше по XIX веку».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.211).

Из письма Е.Д. Петряева к В.Н. Скалону от 29 октября 1952 года.
«Только вчера вернулся из отпуска. Спешу поблагодарить Вас за присылку книги, которую с интересом прочту.
«Формальный отзыв» на книгу мне написать трудно из-за малости своих исторических (да и других) знаний. Вряд ли я смогу сказать что-либо стоющее. Поэтому прошу пока считать мои впечатления, которые я позже сообщу, не более как суждения дружески расположенного к Вам читателя-профана. Новое и трудное это дело, особенно перед лицом вековых традиций, которые не давали видеть вглубь веков поразительной «светоносности умов» наших предков.
Лекарь Соймонова остался неизвестным. Мне думается, однако, что поиски сведений о нем могли бы быть удачными.
Всего месяц тому назад видел в Свердловском архиве большой фонд дел, относящихся к деятельности Соймонова в Сибири и на Урале (около Тобольска). Из-за недостатка времени я лишь бегло взглянул на перечень этих дел.
По поводу вопросов соболевых, я кое-что разыскал в своих записях по XVIII веку. По XVII веку сведений не оказалось. Если Вас интересует, то, что мне попалось на глаза – напишите. Постараюсь сделать сводку и выслать Вам.
Архив Михайловского находящийся в нашем музее, для Вас будет очень интересным. Более подробную его характеристику (по корешкам книг и тетрадей) я сообщу после праздников.
Очень жалею, что во время пребывания в Питере я не видел М.А. Сергеева. Письма его довольно грустны и мне сердечно жаль его.
Зиму я надеюсь просидеть здесь. Предполагаю собрать все об исследователях Забайкалья. На 1953 год запланирована моя книжка на эту тему. Уже готового материала есть листов на 12, многое еще расширится, а объем мне предоставили – 10 листов. Придется сжиматься и конспектировать».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.212).

Из письма В.Н. Скалона от 21 ноября 1952 года.
«Весьма благодарен Вам за присылку выписок из архива. Приобщаю их к своему досье и буду рад, если Вы и впредь будете делать соответствующие заметки.
Между прочим, XIX век меня отнюдь не меньше интересует, чем XVII. В нем, в период полного падения интереса к охотничьему хозяйству, всякие документы особенно ценны.
Я думаю во втором полугодии этого учебного года начать наступление на местные архивы и, если это произойдет, с величайшей тщательностью буду выискивать все интересное для Вас.
О Мордвинове ничего не знаю. Мало ли было интересных и незаслуженно забытых людей.
Читал Вашу статью о врачебном значении некоторых декабристов. Интересно, но только как вступление к «Истории врачебного дела в Сибири», которую Вам надлежит писать.
Кстати, относительно отзыва на мою книжку. Если Вам затруднительно составить отзыв вообще, то ничего. Мне очень нужно было бы иметь сочувственные замечания по медицинскому разделу со стороны дипломированного медика. Дело в том, что материал книги столь разнообразен, что присяжные историки решительно затрудняются взять на себя формальный отзыв по всей книге, в отсутствии отзывов по частям. Кроме Вас, я никого из медиков-историков не знаю, а Ваше имя в этой области уже известно. Вот почему я и решил Вас обеспокоить. Мне это нужно для защиты диссертации по историческим наукам, что необходимо для моих дальнейших занятий.
P.S.
Интересно, как это в Нерчинск попали в 1694 году морские бобры, да еще 800 штук. Их путь был другой».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.213).

Анкета, подготовленная В.Н Скалоном в 1953 году, о составлении туристических маршрутов по родным местам.
Блестяще составленный документ. Короткий и емкий.
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.235-236).

Письма неистового охотоведа и эколога. Из переписки Е.Д. Петряева и профессора Василия Николаевича Скалона

Евгений Дмитриевич Петряев. 1970-е гг.


Из письма Е.Д. Петряева к В.Н. Скалону от 18 января 1953 года.
«Книгу Вашу прочел с интересом. Очень мне нравится в ней и язык и своеобразие подхода к вопросу. Нечто похожее я затеваю по Забайкалью, но с включением XVIII века. Пока есть одни фрагменты и неудовлетворенность читинским сидением.
Теперь меня мучает вопрос: когда появилось в Забайкалье пчеловодство? В половине XVIII века здесь было много меду. В архиве сведений нет. Литература об истории пчеловодства мизерна. Не знаете ли Вы что-либо об этом? Между прочим, в главу «Хлеборобы» Вы не включили сведений Спафария (?) о землепашестве на Селенге в 1673 году (то есть раньше Воейкова).
Мне эти сведения показались ценными, особенно в отношении культуры огурцов, которые, якобы, впервые вводились здесь декабристами, что неверно».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.215).

Из открытки В.Н. Скалона от 26 января 1953 года.
«Письмо Ваше замечательно интересно. Все, что Вы найдете по краеведам Забайкалья XVIII века, будет ново и хорошо. К сожалению, не могу сказать Вам ничего нового. Я сам ничего не знаю. Я так занят всякими делами, что не доходят руки до интересного материала, чем бы надо было бы заняться.
Особенно важно относительно пчеловодства. Оно считается введенным даже в Иркутске в половине XIX века. Не было ли оно там манчжурского происхождения. Обязательно выясняйте.
Сообщите, где Вы нашли о селенгинском огородничестве 1673 года?.
Одним словом вижу, что Вы на интересном «месторождении» и «попали в жилу». Хотелось бы поработать в этом направлении.
Я устал. Вечно озабочен. Нервы без конца. Иной раз загорится интерес и – опять апатия. Старею.
М.А. Сергеев – драгоценнейший человек. Боюсь, что мы скоро его потеряем».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.216).

Из открытки В.Н. Скалона от 10 октября 1953 года.
«Хороший портрет Дудченко был в одной из внутренних комнат Читинской педагогической станции. Куда они его дели? Был он, и не один, в Иркутском педагогическом институте. Я туда не хожу по принципу «блажен муж иже не идет на совет нечестивых», но я навел справки. Ищут портреты и Кашина и Дудченко. Но надежды не имеют. У них по иконографии никакого порядка нет.
Я усердно перерабатываю учебник охотоведения. Дело сложное, опасное и неблагодарное. Все до того ново, что слишком легко впасть в ересь.
Поставлен вопрос о переиздании моих землепроходцев. Издали мою книжонку по туризму.
Пишу рецензии, в которых нападаю на дураков и наживаю сонм врагов.
Старею, болею, собираюсь умирать, но жить очень хочу и все мечтаю о больших работах».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.217).

Из письма В.Н. Скалона от 10 января 1954 года.
«Просмотрев свою «исходящую» со смущением заметил, что против Вашей фамилии не стоит пометка об отсылке Вам моей брошюрки «По Сибири». Или я не записал, или вовсе не послал. На всякий случай высылаю. Если найдете нужным, дайте в местную газету рецензию. Из каких-то соображений все Забайкалье, а равно Север и Алтай из книжки вычеркнули.
Сегодня увидел три своих рецензии. «Дальний Восток» (положительная). «Сибирские Огни» (отрицательная). «Зоологический журнал» (почти разгромная). Наживаю я себе сонм врагов своими рецензиями, но что делать.
Не могу молчать. Пишут такую невероятную ерунду, что нет терпения. Вообще печатают рецензии туго, особенно отрицательные. Я написал разгромную рецензию на книжку Бианки, который поистине чушь опубликовал - не помещают!
О, хо-хо, когда мы доберемся до культурности в литературе. Я уж не посыгаю на изящную литературу. Но ведь, что пишут. Читали ли Вы, например, «Каменный пояс». Она такая пухлая и водянистая, что трудно одолеть. Я просмотрел через пятое на десятое, но обнаружил кучу нелепостей, вопиющих исторических выдумок, бытовой неграмотности, а о природе и говорить нечего. Что-то ужасное. Почему так – не пойму.
Любопытно, кого это в Свердловске Вы встретили, кто знает мои работы. У нас не принято читать того, что написано хотя бы 10 лет назад. Просто удивительно. Научной литературы не знают совершенно.
Дав рецензию в «Сибирские огни» (последний том за прошлый год), я отчасти отметил решительное незнакомство авторов с литературой. Да это лишь отрывок. Полная литературная безграмотность.
Каковы Ваши исторические искания?
Затянутый затокой текущей работы, я только издали поглядывая в сторону исторических материалов, даже собранных.
Возникал вопрос о переиздании моих «Землепроходцев» в Новосибирске. Я, было, оживился, хотел взяться за дополнение, но кто-то подгадил и отказались. Нет ли возможности поставить этот вопрос в Читинском ОГИЗ. У меня же именно о Забайкалье много. А ведь книга фактически не вышла из пределов Москвы. О Забайкалье можно было бы включить массу нового материала. Быть может, узнаете?
Давно нет ничего от М.А. Сергеева. Жив ли, он крепко болел».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.219).

Из письма Е.Д. Петряева к В.Н. Скалону от 14 января 1954 года.
«Сегодня получил Вашу интересную книжечку. Душевно благодарю за теплую надпись на книге и вообще за память.
Ваша старая просьба о рецензии на «Землепроходцев» (отдела главы «Помясы») меня очень смущает. Я не считаю себя в этих вопросах сведущим, чтобы писать отзыв. Мне кажется книга превосходная, но кого может интересовать мнение рядового читателя? Если бы я мог сказать что-нибудь, то по вопросам менее древним. Вот о декабристах, например, или о 40-х годах XIX века.
Очень хотел бы Вас повидать и, надеюсь, это сделаю весной, когда поеду в Иркутск».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.219).

Из открытки В.Н. Скалона от 20 января 1954 года.
«Да не смущается сердце Ваше! Мне важно иметь самый скромный отзыв ученого-медика. Это потому, что слишком разнообразен материал работы для того, чтобы суждение имело одно лицо. Ежели Вам затруднительно, то я отнюдь не настаиваю. Черкните рецензию на мою книжку. Поругайте за то, что нет Алтая, Забайкалья, Севера Сибири, советов туристам. Вот это у меня повычеркивали, черт знает, по каким соображениям.
Я завален текучкой: не вижу и берегов».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.221).

Из открытки В.Н. Скалона от 3 мая 1954 года.
«В Иркутске меня в мае не будет. Отправляюсь на обследование эвенкских колхозов, против чего возражать не могу. Дело важнейшее и для меня самого крайне интересное.
В июне буду здесь. Был бы очень рад видеть Вас и с Вами побеседовать.
Наше Восточно-Сибирское отделение Географического общества дышит на ладан. Нет средств. Все на честном слове. Все мизерно. Жаль дело могло бы быть очень и очень важным.
М.А. Сергеева страшно жаль. Таких людей надо ценить на вес золота, а он пропадает ни за грош. Это субъект поистине редкий. Он эрудит, каких мало, и обаятельнейший человек. И что же мы видим? Ужасно!
Я убедительно просил его бросить свою амбицию и поставить вопрос о присуждении ему докторской степени. Поддержка была бы обеспечена. Молчит. Беда с ним».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.222).

Из открытки В.Н. Скалона от 23 мая 1954 года.
«Милый наш Михаил Алексеевич, которого все же нужда доехала, соглашается на то, чтобы его друзья подняли ходатайства о присуждении ему степени доктора. Я пишу в ряд пунктов. Надеюсь, что Вы получите ходатайства от Читинского отделения Географического общества и областного музея и скопией в Президиум АН СССР о присуждении ему ученой степени и восстановлении в профессорском звании. Если у Вас есть связь с Дальним Востоком, то пошлите письма туда.
Спрашивал нашего Черныха, но он ничего не знает о лице, которое Вас интересует. Но у него большие знакомства среди всяческих стариков. Он обещал поспрашивать. Вы сообщите точное родство того Черных».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.223).

Из письма В.Н. Скалона от 4 июня 1954 года.
«Я несколько сконфужен Вашей просьбой изобрести для Вас форму обращения. Но, чтобы не затягивать дела, я спроектировал нечто, что кажется мне пригодным для этой цели. Продумайте, выправьте, что неладно, и, благословясь, печатайте, снабдив надлежащими подписями и печатями.
Чем бы я, по Вашему мнению, мог бы оказаться полезным А.Н. Орловой? С удовольствием сделал бы для нее все от меня зависящее. Научите.
Я так засуетился, что не помню даже, писал ли Вам свое мнение о Вашей замечательной книжке. Очень, очень хорошо. Есть ряд замечаний, но такого свойства, которые требуют личного обмена мнениями. Написать рецензию мне не по силам. С кем бы скооперироваться?
У меня эту книжку забрали. Она ходит по рукам, и я боюсь, что зачитают. Не знаю, как и выручить. Украдут подлецы! Народ-вор, наипаче на книги падок.
Все-таки я поеду к эвенкам, несмотря на все препоны.
P.S.
А почтеннейшего Михаила Алексеевича мы отвоюем».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.224).

Из письма В.Н. Скалона от 13 сентября 1954 года.
«Вчера получил проект решения Совета Министров РСФСР по районам Крайнего Севера Иркутской области. Чрезвычайно серьезно! Если только пройдет – север пойдет в гору. Иркутск чрезвычайно выигрывает, становится своего рода центром по Северу. Очень интересно! Что слышно по вашему северу?
Очень обрадован сообщением М.А. Сергеева, что его «Пути…», наконец, увидят свет. Это же капитальнейшая работа и не столько оригинальная, что ее никак не удавалось напечатать. Важно, очень важно.
Ежели будете в музее, попрошу Вас навести справку, нет ли в его коллекции шкурок или чучел зимородка (дается латинское название). Я его находил до Карышской и не дальше. А сейчас моя ассистентка нашла его на северном Байкале. Очень интересно. Навожу справки».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.226).

Из письма В.Н. Скалона от 25 сентября 1954 года.
Если познакомитесь с М.А. Сергеевым, будете еще больше очарованы. Замечательный старик, представитель вымирающей какой-то породы.
Народишко то вовсе гнилой пошел. Опереться не на кого. Как оперся, так и провалился.
Сдаем наконец-то в печать том трудов сельскохозяйственного института. Боже? Сколько же ненужного, утомительного труда мы совершаем при существующих условиях. Я думаю, легче было в свое время Брокгаузу-Ефрону издавать свой многотомный словарь, чем наш какой-то жалкий томик!
Какая-то судорожная борьба с пустяками, которые нас заливают со всех сторон».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.227).

Из письма В.Н. Скалона от 15 декабря 1954 года.
«Я не читаю местной молодежной газеты, но мне в руки попал номер с рецензией на Вашу книжку. Спешу послать.
М.А. Сергеев писал, что Вы были в Ленинграде. Завидую Вам, что пришлось Вам лично побеседовать с нашим почтенным другом.
У меня все тоже. Адская работа без просвета и бесконечные придирки и привязки. За семь лет работы мою кафедру обследовали 12 раз и ни разу ничего не обнаружили. Но теперь решили обследовать 13-й раз – авось, да что-нибудь найдется. Тьфу! Хорошо, что у меня кожа дубленая, так комариные укусы не страшны. А молодежь нервируют!
Есть слух, что Комитет Севера будет».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.228).

Из открытки В.Н. Скалона от 28 декабря 1954 года.
«М.А. Сергеев написал о некрологе по Азадовскому. Я сообщил адрес его ученицы для запроса. В Иркутске ничего еще не узнал толком. Есть ли у Вас его библиография?».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.229).

Из письма В.Н. Скалона от 23 марта 1955 года.
«Позвольте обеспокоить Вас просьбой: окажите содействие к сбору материала по прокладке в Читинской области ряда туристических маршрутов. Взялся я, видите ли, за составление большой книги «Туристические маршруты Сибири». Одному не поднять.
В Чите я не знаю ни краеведов, ни географов, кроме Вас.
Воздействуйте на патриотизм читинцев в том смысле, чтобы маршруты по области оказались из лучших. Одни водные маршруты могут быть увлекательными. Например, повторить заезд Кропоткина по Шилке.
Что-то нет давно писем от нашего друга – М.А. Сергеева. Я никак не могу примириться с мыслью о том, что не смог побыть в этот раз в Ленинграде. Слабеет этот драгоценный старик. Увы!
Поднимаю хлопоты о продвижении его книги о народностях Сибири.
Толцыте и отверзится!».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.230).

Из письма В.Н. Скалона от 9 апреля 1955 года.
«Простите, что задал Вам столько хлопот. Ведь равнодушные люди у нас и всем как-то на все наплевать. Заинтересовать можно их только, отчасти, хлебом и зрелищами. Но, чтобы от фантазии! Увы, это так.
Михаил Алексеевич (Сергеев – А.Р.) меня очень беспокоит. Я его люблю как родного, а ведь мы с ним мало и виделись. Все переписка. Замечательный старик, но ведь он доживает, что глаза закрывать. А кто заменяет таких людей? Равнодушные, теплые. А помните, может быть цитату «О если бы ты был холоден или горяч! То поелику ты тепел излюблю тебя из уст моих!».
Книгу его очень жду. Она нам необходима.
Я таки добился преподавания у нас этнографии.
Подробности моей жизни малоинтересны. Машинка – институт – машинка, да еще поток людей, которым я почему-то нужен. Большей частью студенты. Я их не гоню, так как с ними несколько оживаю. Ни к кому не хожу и нужды в этом большой не чувствую. В кино бываю, вероятно, реже, чем архирей.
Кстати, об архиве. Моя душа там, но сил нет, ибо время загружено сверх меры.
Доживу до 55 лет, выйду в отставку и буду сидеть в архиве до самой смерти, извлекая жемчужины из пыльного хлама.
Как мало мы знаем прошлое. Как примитивно представляем себе Сибирь. И что это за убогие бумагомараки, именующие себя историками?
Сборник «Наш край» пришлите. Буду рад.
Видели ли Вы книгу Е. Орловой «Там, где протекает Обь»?».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.232).

Из письма В.Н. Скалона от 8 мая 1955 года.
«Спешу поблагодарить за присланные книги. Очень интересно! Чита издает больше Иркутска по краеведению.
Новости о Севере. Одна из докладных пробилась до Хрущева и все завертелось.
Да! Кто этот Ященко и как ему позволили написать такую белиберду о тунгусах в брошюрке «Колхозники из комариной тайги» (Чита, 1954).
Работы выше головы, а силы падают. Надо отдыхать, а я не умею. Надо лечиться, а мне некогда. Видно как олень сдохну в постромках.
Надо писать краеведческую книгу, Вы правы, но, видимо, не одолею. Голова совсем пустая. Я с величайшим трудом вынимаю оттуда мысли».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.233).

Из письма В.Н. Скалона от 20 сентября 1955 года.
«Давно порываюсь написать Вам, но сумбурная и непрестанная текущая работа заполняет все время и совершенно обессиливает. За последнее время даже научное писание совсем оставил, хотя оно казалось мне совершенно обязательным элементом моего бренного существования.
Сейчас отложил все дела и пишу Вам вот по какому вопросу.
Наш общий друг М.А. Сергеев уже занят благородной задачей составления приличного некролога о М.К. Азадовском. Единственно, чем я мог ему пособить в этом деле, сбор сведений о пребывании Марка Константиновича в Иркутске. В свое время эту работу разделила со мной Гранина.
Сейчас Михаил Алексеевич просит срочно выслать ему материалы, но оказалось, что Гранина выслала их Вам, а перепечатывать все заново оказывается очень сложно и канительно. Поскольку для Михаила Алексеевича это вопрос большой спешки, я попрошу Вас выслать ему для использования все, что есть у Вас об Азадовском. Вероятно, это не великий объем. А что до возвращения, так М.А. Сергеев всегда был безупречен в этом отношении. Надеюсь, это Вас не затруднит, а то мне так стыдно, что я не могу помочь Михаилу Алексеевичу с этим писанием.
Ну, а Марк Константинович Азадовский такая персона, что не отметить его кончину неуместно.
На днях отрецензировал присланные мне Вами книжки. Послал в «Свет над Байкалом». Разобрал подробно и отдал должное Вашему труду. Очень хорошо Вы написали о растениях и о 60-летнем юбилее Читинского отдела Географического общества. Жестко пристыдил иркутян с их инертностью в отношении своего отдела.
На днях разговаривал с врачом «проказником». Кое-что указал из литературы и узнал, что он консультировался с Вами. Относительно Охотского побережья рекомендовал ему написать М.А. Сергееву. Масса интересного у этого старичка.
«Черский» должен выйти в этом году «обязательно».
А.Н. Гранина, со всей характеризующей ее энергией, сражается за успех университетского издательства».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.237).

Из письма В.Н. Скалона от 30 сентября 1955 года.
«Ваша затея исследования на тему «Герцен в Сибири» чрезвычайно интересна. Никто этим еще не занимался. С кем посоветоваться не знаю. Наши «историки» завязли в 1905 годе и пережевывают изношенные портянки на затасканные, кое-как вылепленные темы. Они не способны заниматься историей без кавычек.
Представьте себе. В Новосибирске закрыли финансовый институт. Его ценности передали Иркутскому, в том числе 62000 книг, да не каких-нибудь. Книги – известно – дело беспокойное. Их на-пока сложили в гараж с дырявой крышей. Лежат, ничего. Но вот понадобилось крышу чинить и машины ставить. А тут докучливые книги. Как быть? И директор отдает приказ – сдать книги на толевый завод. И 62000 книг, каждая из которых стоила самого директора, были уничтожены, за исключением нескольких сот самых красивых, которые растащили служащие. Сейчас разрозненные книги появились на барахолке. Вот тебе и наука!
Я прямо был болен несколько дней.
Недавно я подал в Географическое общество челобитную об охране природы.
Почему Азадовский писал об Арсеньеве и книга печатается у Вас? Интересно, буду ждать книжку с нетерпением».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.238).

Из письма Е.Д. Петряева к В.Н. Скалону от 26 октября 1955 года.
«Письмо Ваше и анкеты вчера переслал в Потребсоюз. Там есть какие-то дичные заготовители, но, как говорят, люди вялые и скучные. Постараюсь, конечно, растормошить кое-кого из зоологов и деятелей из отдела охоты в управлении сельского хозяйства. В нашем обществе военных охотников нет людей исследовательского профиля.
Наше Географическое общество в анабиозе. Я пытался втянуть в это дело профессионалов с географического факультета педагогического института, но они даже билеты получать не хотят. Поразительная мертвечина.
От М.А. Сергеева получил чудесное лирическое письмо. Статью о М.К. Азадовском он уже отослал в «Сибирские огни», а материалы, которые я ему посылал (Граниной) он возвратил. Мечтаю нынче повидаться с Михаилом Алексеевичем, так как отпуск еще впереди. Страшно хочется поработать в Иркутском архиве, но служба держит намертво. Отпуск тратить хочется на главное – Питер и Москву. Там всегда взбадриваешься.
Рецензию Вашу жду с интересом и нетерпением.
Вообще Ваш почин в пропаганде необходимости возврата к краеведению находит во мне горячего сторонника.
Чистая география в Географическом обществе лишила его сил, актива, самодеятельности. В «Известиях» общества мало интересного.
Надо издавать в Сибири научные журналы и вообще активизировать издательскую деятельность общества на периферии. У нас с этим плохо и все дается большой кровью.
Сейчас я готовлю к печати (ведомственным путем) библиографию по краевой патологии Забайкалья. Труда вложил много, но результаты скромные (названий много, но значимых работ единицы) и ругать будут здорово, так как я решил пойти по линии использования всех доступных работ даже с одиозными фамилиями их авторов. Многие от этого приходят в загадочную задумчивость. Сильно мешает нечеткость рубрикации. Куда, например, девать статью о питании корсака. Таких статей там куча. Умолчать не хочется, так как это тяготеет к чуме, а к человеку приложить нельзя.
Много там и Ваших работ. Хорошо бы дать Вашу исчерпывающую библиографию по теме указателя. Посоветуйте, пожалуйста.
Меня, конечно, теснят с объемом, но полнота указателя мне кажется важнее всего.
Тут надо придумать хорошую шапку для статей по пограничным вопросам, тогда самый злой критик не придерется.
А что делать с грифованными изданиями?
Интересно узнать о реакции Мантейфеля на Вашу рецензию. Ох, и понаделают же они Вам гадостей потом!
Здесь в 1956 году хотят издавать книгу ученика Мантейфеля некого Герасимова «В забайкальской тайге». Это охотничьи рассказы, первый вариант которых безжалостно забраковал Е.И. Павлов.
Думаю, что клюквы и браконьерства там останется много.
Мы с М.А. Сергеевым восхищаемся Вашей энергией, неутомимостью и настоящим горением».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.240).

Из письма В.Н. Скалона от 29 октября 1955 года.
«Посылаю Вам свою фотографию. Пригодится для некролога, говорят на ней похож. Впрочем, жена моя находит, что нос что-то неладен.
Пришлите Вашу фотографию. Жду также от М.А. Сергеева. Обещал давно, но не шлет.
Восточно-Сибирское отделение Географического общества гроб повапленный. Работаю в нем немало, но все это впустую. Никто не вливает нового вина в старые меха. Да и вино то какое молодое, а кислое как уксус и тухлое.
Веду войну на уничтожение с бандой прохвостов, засидевших, как мухи забытый пирог, наше охотоведение, а вместе с ним и судьбу миллионов наших сиволапых нимфродов, которым пришел карачун.
Кто может, бежит из тайги, кто не может постепенно переселяется туда, иде же несть ни печали, ни воздыхания.
Меня возненавидели так, как мало кого. Мои рецензии правдивы и страшно правдивы. Еще правдивее мои докладные записки. И что в результате? Занесенный топор падает волшебно бессильно. Нет никакого прогресса. Все та же чепуха, тот же гнилой и расползающийся под перстами «дяде петизм» – «школка» дяди Пети Мантейфеля. Не могу я видеть такой нечисти в деле, которому отдал три четверти жизни. Бросить нет сил. Сосуществовать муторно и просто невозможно, как в клоповнике. Выход один – борьба за уничтожения. Компромиссы не мой путь вообще, а здесь и не должно быть компромисса.
Что мною писалось по эпидемиям, точнее по поводу эпидемиологии, все в трудах педагогического института. Да еще книжка совместно с Тарасовым, изданная в Улан-Баторе.
Питание корсака и тому подобное, разумеется, притянуто к эпидемиологии за уши. Но, может быть, стоит дать, например, в разделе «Зоологические работы в эпизоотических очагах.
Очень хорошо, что Вы хотите вытащить из мрака забвения имена тружеников очага: А.М.С., Петровского, Ваккенгута и прочих.
Грифы, как будто, сейчас не жупелы.
Если Герасимов напакостит, мы его выдерем на воздусях».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.241).

Из письма В.Н. Скалона от 11 ноября 1955 года.
«Полагаю, что Вам интересно ознакомиться с нашими «Известиями». Прошу организовать рецензию для «Света над Байкалом». Вы можете взять анатомию и охотничьи работы. 16 лет молчал наш институт и, наконец, кое-как разродился. Я бы просил Вас отметить активность нашей кафедры (около 1/3 объема), Сказать пару слов в пользу проекта учебного плана, нами предлагаемого. Похвалить работу Гагиной – ее, несколько, едят. Надо бы вообще отметить начало охотоведческих изданий в Иркутских вузах. Первая ласточка научного охотоведения, ибо до сих пор в Иркутске печаталась только популярщина».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.243).

Из письма В.Н. Скалона от 28 ноября 1955 года.
«Статья моя была написана ряд лет назад и фамилии Петри и Михно были вымараны как одиозные.
Довлеет злоба дневи его!
А теперь надо бы написать о Михно. Давайте вместе!
«Свет над Байкалом» уморительное название для журнала. Даже печататься там неловко. Но для меня это несколько сот рублей в год лишних и на том спасибо. Они вообще ребята курьезные. На письма не отвечают, о получении рукописей не извещают, корректур не присылают. Ну да ведь с кого и спрашивать!
Я им послал большую фантастическую статью «Роль народов России в освоении Сибири». В ней много ереси и нечто от лукавого вообще. Здешний альманах у меня выпросил ее после доклада, продержал год, а затем, перепуганный рецензией В.А. Кротова (известно ли Вам имя сего наукоблюда и гасителя просвещения?) отказался. И рукопись я едва у этих мерзавцев выручил.
В общем, свет, так свет, все равно. Абы печатали.
От М.А. Сергеева давно нет писем. Для его сибирики я выхлопотал отдельный томик наших «Известий».
Книжка Азадовского очень мила. Впрочем, не слишком ли много носятся с Арсеньевым? Взялись за одного, а сколько еще остается вовсе забытых и никак не менее заслуживающих внимания».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.244).

Из письма В.Н. Скалона от 25 января 1956 года.
«Я всецело разделяю Ваши чувства к М.А. Сергееву. Это по нашим временам действительно выдающийся человек, редкий ископаемый, существование которого в наш век чистый анахронизм. Как-то странно складываются наши с ним отношения. Уже около 20 лет мы состоим в оживленной переписке. Это один из тех корреспондентов, которых я наиболее ценю. А ведь виделись мы раза два, совсем урывками. И никак не удается пожить рядом с ним хоть несколько дней. Перенять от него многое такое, что не узнаешь сейчас ни у кого на нашем свете. Но, пока он жив, я постоянно чувствую его присутствие и с величайшим удовольствием вскрываю его письма. У меня их целые пакеты и, быть может, кто-либо в будущем сможет написать на них целый роман о жизни замечательного человека.
Вовсе не слишком я хвалю Вас в рецензиях. Обязательно кого-то надо поставить в пример, и Вы этого всех достойнее.
Для меня величайшая неприятность писать ругательные рецензии, но что делать, если книжка за книжкой наполняется самым низкопробным вздором!
Я не берусь за беллетристику, но ведь это же, действительно, помойная яма.
А какова БСЭ? Что-то невероятное. Это просто кормушка для свиней и только. Какой срам, если за границей кто-нибудь это разберет. Мало мы позоримся с бошьянами, лысенками и прочей мразью, засидевшей нашу науку как мухи сахар.
Что Вы думаете, если бы нам с Вами написать статью о краеведении в Восточной Сибири для «Света над Байкалом». Подумайте, и, если согласны, спишемся.
Архив Юдина, мне думается, уничтожен, как большая часть архивов Красноярска, на «бумагу» в 1930-е годы».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.246).

Из письма В.Н. Скалона от 2 февраля 1956 года.
«Я не возьму в толк, что смогу сделать по любезному предложению Вашему.
Невозможно составить мартиролог ценностей, погубленных мракобесами минувшей эпохи». Ни один журнал этого не опубликует. Не могу себе представить.
Полагается так: 20 страниц апологетики и 0,25 страницы критики. Если 1/3 страницы уже худо, а на ½ даже думать нечего. А что же, дорогой мой, наскрести хоть на ¼ положительного. Давайте подумаем.
Ведь за нами уничтожение музеев, сожжение архивов, переработка на толь библиотек, осквернение могил, исчезновение памятников и тому подобное в столь фантастической нелепости, что и вспоминать больно.
Я склонен думать, что эта затея для будущих только поколений осуществима, нам же сие не дано.
«Пути» М.А. Сергеева прекрасны, как все, что сотворил наш добрый друг, но куда они привели самого автора? Я получил книгу от издательства бесплатно, но без надписи и приписки. Обеспокоился, сделал запрос и не имею ответа. Написал Потапову и тоже не имею ответа.
Я занят страшно писаниной, но ощущая слабость физическую и умственную и с величайшим трудом выдавливаю из себя бледные и нескладные мысли.
Отдыхать надо, но я не умею. Если ничего не делаю, то в голову лезут воспоминания, от которых устаешь тошнее, чем от работы.
Официально реабилитирован Скородумов. Подвергавшиеся аутодафе сборники восстановлены в правах, но… они почти все сожжены, а из остальных вырезаны ножницами крамольные имена вместе со статьями, конечно. Чуть не весь тираж замечательной «Чумы в Сибири» сожжен.
О темпора, о морес!».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.247).

Из письма В.Н. Скалона от 6 февраля 1956 года.
«Ваше милое письмо застало меня в припадке сплина и пессимизма, которого отнюдь не развеивает сообщение о Вашей болезни.
Я сам решил хворать какой-то особой формой ревматизма, лечение которой нашими аллопатами пока что только ухудшает дело. Вообще болезни пошли какие-то странные, напоминая анекдот о старушке, которая говорила вздыхая: «О, Господи, батюшки, болезни ныне какие пошли! Енерал-то, слышь, от инфантерии помер».
Получил сведения о туземцах Якутии. Ведь это ужас что такое. Наши внуки только по книгам будут смутно знать о бывших когда-то на свете тунгусах, якутах и прочих, как о каких-то майя.
Связал меня дух тьмы с охотничьим хозяйством. Теперь, на старости лет, поздно бросать взятые на себя за непочтение родителей обязательства. Защищать это выморочное дело. А ведь все напрасно. Если бы я затратил ту сверхестественную массу нервов, времени, труда и энергии, которую выбросил на это дело, на что-либо путное, то, наверно, уже не был бы как сейчас у разбитого корыта.
Деятели ТАСС как нарочно засоряют печать самыми дико бессмысленными враками, которые эти питомцы вредительского института журналистики добывают из своих дорогостоящих командировок. Боже, до чего все эти люди безграмотны, бессовестны, не знакомы со своей собственной страной.
Наша «Большая Советская Энциклопедия» пресловутый символ этой безграмотности, а цветы ее наши несчастные романы, которые кропают на пропой разные питекоиды вроде Бабаевского.
Эх, да что говорить! Ничего я, кажется, не смогу написать. Скоро вообще брошу перо. Надо на покой. Если только введут пенсии с 55 лет, немедля все брошу и погружусь в нирвану и в… Лету».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.248).

Из письма В.Н. Скалона от 24 марта 1956 года.
«Какую Вы изобрели прекрасную идею – пригласить М.А. Сергеева к нам в Сибирь. Если бы он приехал в июня. Пожил бы у меня, я бы ему предоставил удобную комнату. А затем поехал бы к Вам. А еще лучше, если бы Вы на ту пору оказались бы в Иркутске. Мы бы устроили беседы у круглого стола. Съездили бы в Лиственичное на Байкал. Покатались бы по Байкалу. Это бы я устроил. Побывали бы в Б. Котах, например, в бухте Песчаной.
Давайте форсировать это дело. В конце апреля я думаю быть в Ленинграде и уговорю Михаила Алексеевича съездить к нам.
Не знаю, кто это собирается «громить» М.А. Сергеева? Оно не так то просто.
Я бы охотно написал рецензию на его прекрасную книгу, но, повторяя Репетилова: «Мне не под силу, брат. Я чувствую, что глуп».
Стыжусь признаться, что у меня большого порядка в архиве нет. Только часть его переплетена. Да вот недавно кто-то украл самый ценный том архива, с материалами об эвенках! Когда книги воруют, это – туда-сюда. Но единственный том архива… Это уже слишком.
Что делается в архивах! Посетители, «ученые» люди, вырезают документы из дел!!!
В Иркутске мне неизвестна ни одна частная библиотека, о которой стоило бы говорить. Кое-что ценное из старых изданий есть у В.И. Подгорбунского (он недавно освобожден!).
Недавно был на концерте Вертинского. Стар бесконечно, но что за мастерство. И что замечательно - полон сил. В зале все молодежь. Нас стариков – единицы. И с ума сходят! Некоторые в недоумении. Но в трамвае слышал такой разговор группы студентов: «Что за душа! Вот, что значит душа…».
Он что-то упомянул о «добром Боге» и без правки. Знаете, искра пробежала по залу. Я столько же смотрел на него, сколько на публику».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.249).

Из письма В.Н. Скалона от 31 марта 2956 года.
«Думаю быть в конце апреля в Ленинграде и буду говорить с М.А. Сергеевым о Байкале. Мы бы философствовали под рокот волн.
Письма храню и считаю это важным. Бог даст, мы умрем своей смертью (на это, кажется, можно теперь рассчитывать) и наше имущество не будет уничтожено. Подумайте, какую ценность через 100-200 лет будет иметь пачка пожелтевших, самых разных, но подлинных свидетельств нашей эпохи, особенно ужасного периода. Я их комплектую по именам, подшиваю. Увы, с переселениями многое погибло, но сотни уцелели. Они переживут меня.
Архив я переплетаю по вопросам. История Сибири. Зоология. Охота. Рукописи разные. Рукописи отдельных больших работ…
Жить осталось немного. Надо все привести в порядок. Потом договоритесь о передаче в какое-либо солидное учреждение.
Мечтаю выйти на пенсию и заняться историей Сибири. Сейчас, как будто, откроется возможность заниматься настоящей историей, а не теми баснями…
Ах, как много материала! Не говоря уж о XIX веке. А XVIII, XVII век! Какая прелесть!
И что всего выбрали какой-то эпизодик – декабристов. И копошатся, как трупные черви, могущие жить только в гнильце…».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.250).

Из письма В.Н. Скалона от 1 августа 1956 года.
«Только что приехал с Байкала. Ужасно огорчен Вашим отъездом. Куда Вас забросила теперь судьба военная? Пишите непременно.
От М.А. Сергеева писем нет. Что за ум, что за душа! Могиканин.
Спешу написать, авось Вы еще в Чите…
P.S.
Спасибо за книжицу. Она очень нужна».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.252).

Из письма В.Н. Скалона от 8 августа 1956 года.
«Буду рад, если, по каким-то причинам, Вас минует исчезновение, оеннсом которого Вы меня огорчили. Будем ждать событий.
Относительно Дудченко. Я сейчас звонил Некопелову (его нет) и Брому. Алтарева вообще дура и ведьма. Ничего она, кроме пакостей, не знает и не понимает. Впрочем, Вы ее расшевелили, и она о чем-то говорила с Клецем. У нее в сейфе много напрятано добра. Быть может, есть и фото Дудченко, так она постарается что-либо вымаклачить за него.
Я помню, что во времена Скородумова было два настенных портрета Дудченко: отдельный (кабинетного размера) и в группе каких-то деятелей. Был портрет и у Скородумова дома. Если не все истребили, то сообщат. Со Скородумихой я не знаком, но просил людей узнать.
Если мне не изменяет память, есть портрет Дудченко в печати. Только никак не вспомню, где я его видел, а есть.
Лешкович идиот, но предан науке до самозабвения. Только наука то его такая же дурацкая, как и он сам. Разве случайно что-либо выдумает. Его стиль это стрельба из пушек по воробьям с завязанными глазами. Усердие не по разуму. И телом и интеллектом это жеребец и не более.
С М.А. Сергеевым переписываюсь и стараюсь его ободрить. Чудесный старик, но какой пессимизм. Оправданный, но чрезмерный.
Надеюсь, что в Иркутске Вы будете и тогда мое скромное обиталище всецело в Вашем распоряжении».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.367).

Из письма В.Н. Скалона от 1 сентября 1956 года.
«Оттисков не дали, так я договорился о том, что Вам книгу пришлют «в порядке обмена». Организуйте рецензии в Читинские издания. Региональные библиографии великое дело. Их надо всячески поощрять и патронировать. Пошлите им что-нибудь в дар.
Из отпуска ничего не вышло. Начались несносные головные боли по утрам. Совсем отказываются мозги от работы…
Копию рецензии пришлите обязательно мне».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.253).

Из письма В.Н. Скалона от 21 сентября 1956 года.
«Я согласен принять участие в составлении некролога А.Н. Орловой. Но чем я могу помочь? У меня совсем нет материалов, кроме общеизвестных фактов и могу быть, так сказать, пассивной силой. Определяйте степень моего участия.
Пресняков – геолог университета, доцент. Человек начитанный и образованный, сын петербургского историка. Близости у меня с ним нет.
Книгу о Черском Вы, разумеется, получите. Если не пришлет Пресняков, достану я. На Читу Вам посылаются книги из библиотеки университета, которые я не мог получить иначе. Но, это все равно.
Очень интересно, что Вы соберете о Черкасове. Его портрет был у покойного профессора И.Н. Шухова, которому приходится дедом. Я запросил его семью, нельзя ли получить эту реликвию.
Посылаю Вам свои Тезисы по вопросам северного хозяйства. Из них Вы увидите, что вопросы поставлены большие и в такой форме, какая не была возможно в минувшую эпоху. Только на условии выполнения этих установок можно будет спасти остатки туземцев и наладить дико убыточное хозяйство Севера. Вам это не близко, но Вы в курсе дела и я был бы очень рад получить Ваши соображения по этому вопросу».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.256).

Из письма В.Н. Скалона от 6 октября 1956 года.
«Некрологи получил и отправил немедля по адресам. Надеюсь, что пойдут.
О Черкасове у меня собственно ничего нет. Портрет его малого формата был у профессора Шухова, ныне умершего. Я портрет видел в Красноярске в 1930-х годах, когда Шухов работал там в лесном институте. Он был на стене созданного им неплохого охотоведческого кабинета.
Никого мои тезисы не проймут. Это слону дробина. Действительность такова, что никакие тезисы ее не отразят. Она страшна, эта действительность, адски страшна».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.253).

Из письма В.Н. Скалона от 19 ноября 1956 года.
«В море писем и бумаг затерялся Ваш новый адрес и спешу послать книгу на старый в надежде, что перешлют.
Напишите, непременно, о Черском рецензию. Вот такие сборники в память прошлых деятелей может издать каждый отдел Географического общества. Наш отдел да послужит всем примером. Пишите Ваше мнение о книге.
Я получил портрет Черкасова и заказал для Вас. Замечательное лицо!».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.255).

Из письма В.Н. Скалона от 26 декабря 1956 года.
«Был у меня вчера подполковник Казимиров по вопросу об иконографии Дудченко. Я убегал на одно из бесчисленных собраний и не мог с ним как должно побеседовать.
Что я предпринял:
Сделал официальный заказ в библиографический отдел библиотеки.
Обратился к старым медикам Иркутска с запросом, не знает ли кто чего.
Я писал Вам о решении Совмина СССР по Северу. Результаты уже налицо. Якутии взгромоздили «план» дать на 60 миллионов шкурок и бросили все силы на звероводство.
Ваше письмо застало меня в полной прострации. Я устал безнадежно и совершенно отупел. Мне надо править доклад о землепроходцах, представлять книжку «Охрана природы» и еще масса дел, которых я еще не начинал.
Ваше предложение остро необходимо, жизненно важно, но… с ужасом думаю, что не смогу ничем помочь.
Повремените немного, может быть выскочит минута прояснения мозгов, и что-нибудь напишу».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.257, 279).

Из письма В.Н. Скалона от 15 января 1957 года.
«Срочно шлю портрет Черкасова. Очень жаль, что Вы не сможете остановиться у нас. Библиотека пока ничего не нашла.
От Михаила Алексеевича давно нет писем. Беспокоюсь».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.281).

Из письма В.Н. Скалона от 20 января 1957 года.
«Посылаю Вам «новорожденную» книжку об охране природы. Прошу немедленно выступить с рецензией и высказаться по поводу этой книжки двумя-тремя статьями по охране природы. Пошлите в Читу, в Улан-Удэ («Свет над Байкалом»), в Киров. Это всех касается.
По самой книжке попрошу отметить следующее:
Это первая книжка в таком ряду книжек.
Впервые дается периодизация в деле охраны природы.
Ставится впервые на деловую почву в проблеме охраны природы, природа в плане органической зависимости этого дела и строительства охотничьего хозяйства.
Надо публиковать при сем случае десятка два новых фактов нарушения законов об охране природы.
Одним словом приме появление этой немудреной книжки за сигнал начала генеральной кампании за охрану природы.
Копии рецензий пришлите, пожалуйста, мне. Буду очень признателен.
Хорошо бы подчеркнуть, что книжку эту надо издать большим объемом и массовым тиражом.
Писатель Миленушкин запрашивает меня о Дудченко и о библиографии по эпидемиологии Забайкалья. Лучшее, что я мог сделать – дать Ваш адрес.
Нет давно писем от М.А. Сергеева. Это меня беспокоит».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.300).

Из письма В.Н. Скалона от 1 февраля 1957 года.
«Тов. Бирюков прислал мне свою статью о краеведении. Серенькая, но с чувством. Только чепуху предлагает старик. Куда еще громоздить новое общество, в старых обществах работать некому. Химера. Думаю, что надо совсем не то.
Уж ежели что, так надо финансировать Географическое общество. В этом толк будет. Да и то…
Людей нет…
Ох, грехи, грехи!
Не хочется обижать этого мафусаила, но что делать? Так статью печатать не стоит».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.282).

Из письма В.Н. Скалона от ноября 1957 года.
«Как-то давно заходил некто от Вашего имени. Меня не застал. Сказал, что зайдет и пропал. Кто это был?
Эти полгода прошли быстро, бесцветно и пусто. Хотели с женой ехать в заповедник, но захворал сынишка – застряли. Так и просидели в городе. Сейчас сын здоров. Дома все благополучно и это одно, что радует и дает силы жизни.
Скоро должна выйти моя книжка «Охраняйте природу». Под этим пустопорожним названием мне удалось высказать несколько небесцветных мыслей. Один из первых экземпляров будет предназначен для Вас.
Жду еще книжку «Практические рекомендации по организации охотничьего хозяйства». Туда протолкнул несколько существенных высказываний по Северу. Однако, это вообще.
Север страшными темпами пустеет. Исчезают обреченные судьбой народы. Все темно и беспросветно. Я борюсь, ибо не считаю себя вправе сложить оружие, но без всякой надежды на победу.
Мечтаю сесть за историю Сибири, а последние силы бесполезно трачу на безнадежные попытки создать охотничье хозяйство, положить хоть какой-то предел хаотическому искоренению всего живого в нашей запакощенной природе.
В Киров выпирают из Москвы ВНИИЖП. Это мертворожденный плод нечистого соития науки с хищными заготовителями. Нет там никакой науки, а одно лишь блудословие и очковтирательство. Ученых в нем изображают безмозглые Кирисы… Что там и говорить!
Давно нет писем от нашего милого Михаила Алексеевича.
Работаю сейчас мало. Время занято административными и воспитательными мелочами и нарастающей войной с начетчиками. Улучшений не вижу».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.280).

Из письма В.Н. Скалона от 14 марта 1958 года.
«Честь и хвала Вашей неутомимости и целеустремленности. Да оживут под Вашим пером незаслуженно забытые предки. Очень жаль, что связавшись с этой застрявшей в бездонной грязи всяческих ошибок неуклюжей колымагой – охотхозяйством – я лишил себя возможности погрузиться в изучение истории.
О Черкасове. Чем я могу помочь? Пошлю мою рецензию, не напечатанную. Но разве она интересна?
У меня нет Черкасова (украли).
Думаю, что надо выбросить малоудачные лирические отступления (вроде воспоминаний о детстве), сохранить все этнографически ценное. В частности, о навыках охотников и такую главу, как «Промышленный конь».
Никакой статьи о современном состоянии охоты, разумеется, не надо. Да и сказать нечего. Одно безобразие.
Ничего путного в охотничьем хозяйстве Читинской области сейчас нет. Совершенно нет. Бред и славословие.
Я через ЦК добился создания секции Севера при конференции производительных сил. Этому сопротивлялись местные помпадуры. Не знаю, что выйдет. Хочу выступить с фронтальным докладом в духе моих «Тезисов».
Из Вашего письма не вижу дошла ли до Вас моя книжка «Охраняйте природу». Спрашиваю, потому что пропало – увы – много бандеролей.
От М.А. Сергеева опять давно нет писем. Выслал ему ряд материалов и не знаю дойдут ли…
Скоро пошлю Вам еще одну брошюрку.
Устал до полного опустошения, а впереди, до лета, еще так много сделать надо».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.287).

Из письма В.Н. Скалона от 13 мая 1958 года.
«Эти чествования свалились мне, как снег на голову и я чувствую себя неудобно.
Наш бывший парторг «доцент» Сверкунов выразился, что «любой рабочий у станка гораздо больше пользы принес государству, чем Скалон».
Очень, очень обеспокоен я здоровьем нашего дорогого М.А. Сергеева. Увы, странное узнал мнение лечащего врача, что «дни его сочтены».
Молю Бога, чтобы сей доблестный старец подольше с нами оставался. Вижу я его до обид редко, но его письма для меня великое дело».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.315).

Из письма В.Н. Скалона от 6 июня 1958 года.
«С великим удовольствием прочел и рукопись Вашу (которую, надеюсь, позволите сохранить у себя) и оттиски…
Низкий Вам поклон за то, что выводите из тьмы забытые тени предков наших. Людей, которые и лучше были нас и честнее, и самоотверженнее. Ибо мы измельчали, исподличались, разложились и сами того не понимаем. Я с великим смущением наблюдаю студенческую молодежь. Что это за бесцветное поколение!
В Вашей статье я не встретил ничего, что бы следовало выправить.
Спасибо, что меня не забыли.
Рецензии в бурятской газете я не видал, чья же она?
Вообще книжка удалась и произвела немалый шум. А ведь что я сделал? Собрал к кучу осколки и сменил фигурку. А оказался сатана, ни сатана, а дрянной мелкий черт чумазый…
Музеи наши умирают. Иркутский музей с его сокровищами разворовали и загадили до основания.
Историки наши это банда проходимцев, которые не знают прошлого, а бессовестно лгут, кто во что горазд.
М.А. Сергеев давно не пишет. Знаете ли Вы его болезнь, и не помогут ли ему панты. Я бы постарался достать или сами панты, или кустарный пантокрин».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.314).

Из открытки В.Н. Скалона от 14 сентября 1958 года.
«Без отрыва прочитал Вашу замечательную книжку. А подумать только, что канургово стадо наших, так называемых «историков», бродит бессмысленно топча ногами эти богатства и не может оторваться от надоевшей жвачки нелепых антиисторических выдумок в так называемых революционных статьях. Колоссальные пласты истории сибирской культуры исчезают неподнятыми с продолжающейся гибелью архивов.
Спасибо за подарок! От меня и от всех сибиряков, не потерявших еще способность мыслить».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.294).

Из письма В.Н. Скалона от 28 ноября 1958 года.
«Спасибо за изящный портрет Черкасова. Если бы Вы прислали еще парочку, мы бы их на обе стороны наклеили на витрине.
Давно нет от Вас вестей.
Я в той же непрерывной суматохе, нудной и утомительной.
Очень надоело жить. Усталость и больше ничего.
Занятый всякими пустяками, совершенно не могу приняться за то, что интересно, за историю.
А ведь, сколько документов можно обнаружить. Не знаем мы нашей истории.
От М.А. Сергеева давно ничего нет».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.295).

Из письма В.Н. Скалона от конца декабря 1958 года.
«Если Вам нужна библиография, пришлите списки. Зайду и найду.
Планов у меня особых нет.
Все время партизанская война с дядепетистами (поклонниками Мантейфеля) и прочими…
На днях было обсуждение моей книжки «Организация охотничьего хозяйства в Сибири» и статьи Степки Караева в журнале «Охота и охотничье хозяйство». Экономисты с ревом меня атаковали, но провалились. Пришлось признать, что рецензия Караева – клевета.
Ах, сколько мрази на этом свете. Это же лярвы, а не люди.
От М.А. Сергеева вестей нет. Я хочу его вовлечь в писание книги «Земля Сибирская» для туристов. Быть может примете участие и Вы? Если да, то пишите срочно, будем клепать договор с Профиздатом. Приглашал еще В.В. Ламакина – Вы его знаете? Замечательный человек».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.316).

Из письма В.Н. Скалона от 3 февраля 1959 года.
«Немедленно сел и накатал письмо в Читу (в адрес директора Читинского издательства Ященко на бланке Иркутского сельскохозяйственного института). Посылаю копию для сведения Вам. Ладно ли? Авось добьем дурака.
Не порекомендовать ли читинцам, переиздать «Охраняйте природу» или «Организацию охотничьих хозяйств Сибири». Отличных рецензий куча.
От М.А. Сергеева давно не было писем. Правда, было одно маленькое».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.292-293).

Из письма В.Н. Скалона от 22 февраля 1959 года.
«Очень рад за Вас, что Вам удалось так хорошо побеседовать с нашим дорогим М.А. Сергеевым. Увы – идиотская действительность лишает меня всякой надежды сколько-нибудь скоро побывать в Питере. Время же идет и развязка близка.
Нелепо живу. Работа день и ночь. Притом, что я сам ее придумываю или она меня фатально находит, а проку мало.
Все разваливается, все бесцельно. Скудеет природа и людишки от нелепого хозяйствования и волшебно бессильны помешать этому.
Пишу сотни писем в ответ на прибывающие со всех концов страны. Переписка одолевает, и я не могу от нее отказаться, ибо мои ответы нужны. И кто только мне ни пишет, начиная со школьников!
Начальство, эти мерзостные охотглавки, слышать обо мне не хотят. Как бы им хотелось меня слопать. Но руки коротки и рот маловат!
Рад, если смог пособить Черкасову. О глупость и пошлость человеческая! А ведь такие случаи, еще во сто крат нелепее на каждом шагу.
О встрече с Вами в Питере мне писал Миленушкин, врач и охотничий литератор. По-видимому, энтузиаст и не без чувства и знаний. Его сын среди наших хороших студентов.
Имеете ли Вы хоть какое-нибудь отношение к ВНИИЖП, ублюдочному НИИ охоты и прочего, который перевели в Киров? Там мой бывший аспирант Карпухин, парень неплохой, но весьма ограниченный. Он усердный. Написал о белке Восточной Сибири. Я ему посоветовал познакомиться с Вами, как большим знатоком Забайкалья.
Между прочим, если Вы видели в №8 журнала «Охота и охотничье хозяйство» статью Караева обо мне, то попрошу Вас о следующем.
Напишите редактору этого листка коротенькое, но резкое письмо примерно такого содержания.
Что вот-де была такая статья. Вам известно, что она вызвала множество протестов. Что среди знатоков и любителей охоты и Севера ширится недовольство такой постановкой вопроса, а редакция не реагирует.
Почему не помещаются возражения?
Почему нет дискуссии?
Чего боится редакция?
Это вот к чему. Малиновского отовсюду бомбардируют протестами, а копии их шлют в отдел печати ЦК. А он отвиливает по разным формальным предлогам и отделывается уморительными письмами. Я выжидаю время и, собравши материал, обрушусь не на Караева, на него наплевать, а на редакцию и редактора «Охоты и охотничьего хозяйства», которые сейчас являются конкретными носителями зла.
К весне организуем читательскую конференцию и разгромим этот журнал. При этом будут очень полезны эпистолярные упражнения Малиновского, которые я коллекционирую».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.313).

Из письма В.Н. Скалона от 22 мая 1959 года.
«Черкасов снова появился в Иркутске. Раскупают. Получил о нем ряд писем. Есть недовольные сокращениями в книге. Что слышно о рецензиях? Что и кто готовит?
У меня к Вам просьба. Черкните в «Известия» отклик на мою статью. Это также в порядке борьбы с варварством.
Скажите о том, на каком уровне наука по Читинской области, где охотой занята половина населения, а для ее изучения нет ни одного человека.
Напишите непременно, что без охотничьего хозяйства нет и охраны природы и что это вещи навсегда связанные между собой».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.312).

Из письма В.Н. Скалона от 14 июня 1959 года.
«Спасибо за Вашу поддержку. Написано с большим достоинством и произведет впечатление. Откликов очень много. Ряд, самых положительных отзывов, имею в копиях. Будем действовать в пользу общего дела. А как же все трудно.
Мне странно, но я не могу не придти к убеждению, что есть множество людей не только равнодушных к тому, что они делают, но, в сознании своей никчемности, стремящихся, во что бы то ни стало, убить всякий успех, каждый шаг вперед.
Удобно ли мне выступать второй раз по книге Черкасова с рецензией? Что-то смущаюсь…
От М.А. Сергеева было коротенькое письмецо. Я – грешник – давно не писал ему. Вы представить не можете, как я устал и загружен. Но, говоря по правде, Михаил Алексеевич для меня совершенно особый персонаж. Сознание того, что он существует и мыслит для меня большое удовлетворение. Самое для меня печальное – невозможность бывать в Ленинграде и видеться с ним.
До чего пошлое и нищенско-провинциальное существование преподавателя захолустного вузика. Рядом филиал АН СССР – средоточие пустышек, желторотых птенцов и старых беззубых кобелей, из которых никто ничего не стоит. И там люди едут, куда и когда угодно, и на все есть деньги.
Был у меня проездом Дадыхин (правильно, Дадыкин – А.Р.), съеденный якутами шеф Якутского филиала АН СССР. Так он, по статье 5 (командировки) имел ПЯТЬ МИЛЛИОНОВ и выписывал суммы до 10.000 рублей сам, под личную ответственность. У нас по статье 5 (по крайней мере, на моей кафедре) НИ КОПЕЙКИ!
Как бы ни были плохи я и мои сотрудники, но уж равновеликое число проходимцев, кои наполняют Якутский филиал, мы стоим. И вот «равные возможности», «равная оплата за равный труд» и прочие благоглупости!
Вот с 1 сентября произведут над нами экзекуцию – срежут еще половину зарплаты. И… улучшение нашего быта и работы достигнет апогея!».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.308).

Из письма В.Н. Скалона от 12 марта 1960 года.
«Получил Вашу прекрасную книжку. Ведь сколько бы можно и нужно написать таких книг по Сибири. И некому их писать. Да и прошлое все покрыто мраком неизвестности, сожжено и выброшено на свалку.
Пишу М.А. Сергееву с предложением написать совместную рецензию. Одному было бы трудно.
Сдали в печать том трудов Баргузинского заповедника.
Сдаем (второй год) биологический выпуск Известий Восточно-Сибирского отделения Географического общества.
Сдали (третий год) том трудов нашей кафедры.
Если таковые выйдут, не премину Вам выслать.
Что делается с аборигенами! Ни в сказке сказать, ни пером описать. Вообще по Северу мерзость запустения. Ох, дела!
Скорее бы на пенсию, занялся бы историей Сибири.
Между прочим, в Вашей книжке Вы могли бы больше сказать о Воейкове – агрономе и землеустроителе – одном из первых деятелей Нерчинска.
В своей книжке я о нем сказал тоже мало. Не было места».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.285).

Из письма В.Н. Скалона от 20 сентября 1960 года.
«С восхищением прочитал новое Ваше творение и, воспламенившись, настукал рецензию, оставив все неотвязные свои дела. Посылаю ее на суд и на исправление нашему маститому другу М.А. Сергееву, в надежде, что он вместе со мной представит в печать сие им исправленное произведение.
Очень, очень хорошо! Приветствую.
Всероссийское общество охраны природы хочет, как будто, издать мою «Охрану природы». Только – очень боюсь – повыкидывают весь перец и блюдо получится безвкусным.
P.S.
В №4 «Света над Байкалом» за 1960 год прошла моя статья по охране природы. Сильно изгадили, но кое-что осталось».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.298).

Из письма В.Н. Скалона от 21 октября 1960 года.
«Сыроечковский не стрикулист, а, напротив, милый молодой человек из порядочных. Он, как все москвичи, излишне самоуверен, но я его люблю и ему доверяю. Он мне написал, что в Москве восславляют Черкасова и спросил моего мнения. Я ответил, что без Вас писать о Черкасове совершенно немыслимо, иначе попадешь впросак. Если он написал Вам нахально, то я об этом сожалею. Он лучше других намного.
Относительно М.А. Сергеева. С вами вместе я с великой охотой напишу о нем, но боюсь, что будет трудно. Фигура эта огромная, мало понятая и вовсе не оцененная. Писать страшновато, слишком разносторонен. Можно ли выступать раньше, чем побываешь в Питере и поговоришь о многом? Вы счастливее, видались чаще. Я знаю его более четверти века, а лично видел три раза. Смотрите! Я берусь Вам ассистировать.
От М.А. Сергеева ничего и давно нет. Как только наступает перерыв в нашей переписке, меня тотчас же начинают одолевать мрачные подозрения».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.299).

Совместная рецензия В.Н. Скалона и М.А. Сергеева на книжку Е.Д.Петряева о Кирилове.
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.301-303).

Из письма В.Н. Скалона от 26 января 1961 года.
«Вышел наш том трудов. Посылаю его Вам «наложенным платежом», ибо нам их всучили, как «денежные документы». Грех один! Я самовольно включил Вас в список для рассылки, надеюсь, что Вы не обессудите.
Хлопот мартышкам полон рот. Не успела родиться книга – начался тарарам. Дошло дело до обкома. Будут нас прорабатывать. За что? За помещение заметки о жабе, крысах и грызунах Ольхона. Это же интереснейшие зоогеографические факты.
И, тем не менее, факт. О люди, люди!
Вынужден собирать отзывы и Вас попрошу написать дирекции института о краеведческом значении книги. О том, что она интересна не только узкому кругу специалистов. Надо же в популярной форме разъяснять простейшие вещи. Ну, кто может сказать, что напрасна публикация огромного списка литературы Гагиной? Кому мешают сведения о грызунах?
Странно говорить об этом, но что поделаешь?
Получил письмо от М.А. Сергеева. Оно довольно бодрое. Интерес к жизни не потерян и старик все также остается примером широты и ясности мысли.
P.S.
Природа Байкала потерпит невосстановимый ущерб».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.317).

Из письма В.Н. Скалона от февраля 1961 года.
«Большое спасибо за Ваши «материалы». Ей Богу, дивлюсь зоркости Вашего глаза и эрудиции.
Есть у Гагиной пропуски. Отчасти оправдание – давность рукописи. Рукопись лежит долго. Сейчас она уже набрала кучу карточек дополнительно.
Увы! Вы правы об усекновении библиографий! Это и у нас пошло. Деремся за каждую страницу.
Сегодня отправил «сигнал» биологического сборника, который мы выкрутили из Противочумного института. Надеюсь скоро прислать.
Но чего все это стоит!
Дальше – туман! Бумажный кризис разразился как гром. Ни листика.
Из журнала «Охота и охотничье хозяйство» выгнали на пенсию Малиновского (его бы за мошенничество в кутузку!). Перед уходом он послал на меня огромную кляузу в ЦК. Столь же наглую, сколь и безграмотную!
Клеветнический донос состряпан им и здешним прохвостом Тимофеевым. К их изумлению все это попало в руки ко мне, и я написал объяснение.
Скоро это будет рассматриваться на ученом совете института. И, хоть у меня немало врагов и здесь, разоблачение должно последовать неизбежно».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.318-319).

Из письма Е.Д. Петряева к В.Н. Скалону от 14 июля 1961 года
«Получил сегодня РЕЗОЛЮЦИЮ орнитологической конференции. Несмотря на свою необразованность в этих вопросах, я с большим интересом прочитал РЕЗОЛЮЦИЮ и горячо одобряю благородную решимость орнитологов в борьбе за наши природные богатства. Помогай им Бог!
У меня новостей мало. Возлагаю большие надежды на отпускную поездку в Сибирь. Хочу навестить Иркутск, если позволят обстоятельства. На худой случай побуду там немного.
Очень хочется поработать в библиотеке Географического общества и Научной (иркутские газеты 1915-1920 годов, которых нет в столицах) и архиве. Очень прошу Вас сообщить о путях доступа к фондам научной библиотеки. Может быть, написать директору (кто там сейчас главный?) или достаточно мандата от Союза писателей. Будет обидно, если какая-нибудь собака на сене не даст возможности позаниматься.
А конец немалый и времени в обрез.
Я хочу в максимальной степени собрать материалы о Кирилове.
Кроме этого, замыслов и тем еще множество, но за все не схватишься.
Можно бы, пожалуй, сделать книжечку о Черкасове. Теперь накопил много новых сведений, списался с потомками, разыскал редкие снимки и даже редчайший номер «Современника», где Н.А. Некрасов сопроводил три очерка Черкасова очень лестным предисловием. Можно бы продолжить разыскания, они весьма много обещающие. Недавно я узнал, что на Урале есть возможность отыскать могилу Черкасова и его дом. Может быть, добьюсь мемориальной доски.
Конечно, все это мелочи в сравнении с переизданием самих работ Черкасова, но до этого дело дойдет весьма нескоро. Характерно, что в «Книжной летописи» Черкасов появился только в 1961 году, хотя вышел он в 1958 году. Читинцы так перетрусили тогда, что никуда не послали обязательного экземпляра. Так Черкасов и остался неизвестным в этом издании. О нем не знал, видимо, и Е.Е. Сыроечковский.
От М.А. Сергеева было небольшое письмо из Зеленогорска. Уныло у него идет жизнь. Боюсь, что не придется мне больше повидаться с Михаилом Алексаавичем, как это было в прошлом году, когда мы беседовали по 15 часов. Его рассказы надо записывать немедленно, иначе пропадает такая масса страшно интересных подробностей, что душа болит. Недаром К.А. Федин пишет Михаилу Алексеевичу письма по 30 страниц и больше.
Библиография Михаила Алексеевича насчитывает более 280 названий, не считая редактуры. К стыду своему, я знаю из этих работ не более 10-15%. На досуге постараюсь познакомиться и с другими, но достать большинство из них очень трудно. Даже «Камчатку» нашел только в Чите.
Как закончилась Ваша битва с Малиновским? Куда идет дело?
Не собираетесь ли в Москву? Непременно дайте знать, если будете проезжать мимо. Постараюсь повидать Вас в любое время суток».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.368).

Из письма В.Н. Скалона от 28 сентября 1961 года.
«Архив и музеи работают. В октябре рассчитываю быть в Иркутске и буду Вас очень и очень рад повидать.
Статью о М.А. Сергееве с великой радостью приемлю. Нелегко, очень велик диапазон его деятельности. Но вместе с Вами мы осилим.
P.S.
Вчера умер В.И. Подгорбунский. Мир праху его».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.304).

Из письма В.Н. Скалона от декабря 1961 года.
«Жизнь бежит и «текучка» (отвратительный неологизм) совершенно облепила.
Я очень рад, что журнал «Дальний Восток» поместил рецензию. Это так трудно.
Буду счастлив, выступить с Вами по поводу нашего друга. Но это большая работа. Буду рассчитывать на основное Ваше участие. Крайне важно договориться о месте и его размерах. В общем будем браться.
В номере от 17 ноября 1961 года «Литературы и жизни» поместили половину полосы откликов на «З.Ц.». Посмотрите отклик Куликова (очень умного мальчика). Он, по существу, эпохален. Ведь до сих пор никак не шли в печать такие высказывания по Северу. Говорят, что на этом не конец. Надо, по сути дела, развернуть движение «За освоение далекой целины»!
Очень рад, что мы с Вами выступили рядом в трудах Кяхтинского музея.
Еще не собрался посмотреть то, что Вами рекомендовано. Ей, ей некогда…».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.320).

Из письма В.Н. Скалона от 25 января 1962 года.
Очень грустную, очень тревожную весточку получил от Михаила Алексеевича. Вы наверно знаете, что он ложится в больницу и положил в клинику супругу. Пишет «напишу, если буду жив».
Так мрут крупные люди, что всякая такая весть наводит на грустные соображения: неужели конец?
Как много для меня значит этот человек! И самое печальное, что я его видеть не в состоянии. Знаю и через четверть века ориентируюсь на него, а встречал буквально три-четыре раза в жизни.
До чего же мало стало людей с большой буквы. От кого научиться, занять мудрости? Зарядиться идеями? Какая же пустота кругом».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.297).

Из письма В.Н. Скалона от 2 марта 1962 года.
«С превеликим опозданием посылаем Вам наши экслибрисы.
Татьяна Николаевна обращается к Вам с большой просьбой. Она взялась составлять альбом Восточно-Сибирских орнитологов. Вам, исследователю Сибири, ведомы портреты Кирилова, Черкасова, быть может, Пуляевского? Так вот, пришлите их фото для пересъемки, а если есть возможность, то по четыре фотокарточки прямо для альбома. Она будет Вам очень признательна.
От М.А. Сергеева вестей нет. Жду с трепетом».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.296).

Из письма В.Н. Скалона от 3 мая 1962 года.
«Я вновь включился в войну за присуждение М.А. Сергееву докторской степени и, как видите, написал в ЦК. Иначе ничего не сделать. Авось обратят внимание.
Татьяна Николаевна продолжает собирать портреты Восточно-Сибирских краеведов и ждет Вашей помощи. Глядишь, и Вам из ее иконографии что-либо понадобиться. Некоторых, из маленьких, совершенно невозможно найти. Быть может, методика ненадежна? Как вернее искать следы?
У нас к прошлому, в том числе собственной семьи, такое идиотское безразличие, что хоть плачь.
Нашелся портрет, отчество и род занятий «Ив. Шведова».
Но, до чего же убог наш архив!
Я старею. Болею. Злюсь на чудовищный, бесцельный и непонятно распущенный беспорядок во всем, чем я занимаюсь. А он, беспорядок, усугубляется день ото дня. Ей, ей не преувеличиваю».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.312-322).

Из письма В.Н. Скалона от 18 мая 1962 года.
«Не вспомню, писал ли я Вам недавно или только хотел написать о нашем обмене письмами со Славиным. Повторю на всякий случай.
Он просил меня написать письмо в ЦК по поводу докторской Михаила Алексеевича Сергеева. Сам-то, прехитрый еврей, предпочитает более низкие горизонты. Ну, мне то что, я накатал письмо в ЦК, причем не только о докторской, а и о том, что прядка на Севере мы не наведем, если будем игнорировать таких могикан, как М.А. Сергеев, равного которому по эрудиции нет в природе.
Не знаю, будет ли толк.
А по Северам такой бардак. Пожар в бардаке, как говорила одна старая бандерша.
Татьяна Николаевна в хлопотах с фотографиями. Я и не рад, что она это затеяла. Читинцы молчат. Хоть поезжай к ним. Даже Павлов не отвечает. Чудаки, дело то интересное.
Видели ли Вы портреты А. Данилова, Н. Софронова и В. Союзова? У них есть печатные работы, тщательные исследования. Кажется, всех троих погубили в 1937 году. Сохранились ли они?
Прислать ли Вам список всех, кого надо Татьяне Николаевне?
В Вашей книжке есть нерчинский Юринский И.А. Имеет ли он отношение к иркутскому Юринскому Т.П.?».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.326).

Из письма В.Н. Скалона от 27 мая 1962 года.
«Видел я это издание Черкасова. Оно, конечно, мне очень не понравилось. Грубая работа. Не понимаю, для чего это понадобилось. Правда, Читинское издание дальше Читы не ушло, а новое, говорят, раскупают в столицах.
От поступка Сыроечковского я в недоумении. Если, как говорится, красть, то так, чтобы было незаметно. А как же так явно? Да еще в свете нового законодательства, в котором такие поступки весьма предусмотрены.
Я не беру на себя смелости Вам советовать. Но, видимо, придется применить розги или крапиву.
Но что делает эта молодежь? У меня ведь сначала было очень хорошее мнение о Сыроечковском.
Сейчас здесь преогромная комиссия, которая обследует наш Иркутский сельскохозяйственный институт, но, в сущности, кафедру охотоведения, точнее меня.
Есть арабская пословица: если хочешь говорить правду, имей всегда у своего шатра оседланную лошадь. В наше время лучше иметь реактивный самолет.
Нестерпимо надоели мне все эти бандерлоги. Приглашают в Алма-Ату. Если дадут квартиру, уеду. Буду есть яблоки в ожидании пенсии. Только, увы, вчера сказали, что научным работникам пенсия будет с 65 лет!
Ну, какая сволочь, какая шпана!».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.327).

Из письма В.Н. Скалона от 9 июня 1962 года.
«О собрании Ю.М. Колосова я осведомлен. Боюсь, что все истребили гнусные бандерлоги во время свистопляски тех лет, когда массами уничтожали ценности.
Посылаю Вам список Татьяны Николаевны (орнитологов Восточной Сибири, коих нет портретов).
Есть ли у Вас портрет Черкасова, кроме того, что Вы нам прислали?
Архив М.И. Ткаченко (богатейший) видимо исчез. Фото его здесь нет. Вдова уехала давно и неизвестно куда.
Эх, и дела! Сколько мы потеряли по мелочам. Если все сложить, то большая выходит куча.
Список
Орнитологов Восточной Сибири, коих нет портретов.
Гондлевский В.А.
Данилов А. (Чита).
Доппельмаир Г.Г. (Лесной институт, СПб).
Забелин К.А.
Залесский П.М.
Залесский И.М.
Гартунг (ссыльный поляк).
Горбарчук (коллектор Зоологического института АН в начале XX века).
Лаксман Эрик (академик).
Мессершмидт (академик).
Житков Б.М. (МГУ).
Мартос А.
Елпатьевский (писатель?, работал от АН).
Виноградов Б.С. (Зоологический институт АН).
Оболенский С.И. (Зоологический институт АН).
Пуцилло, энтомолог Восточно-Сибирского отдела Географического общества (коллега Колосова?).
Ткаченко М.И. (Зоологический институт АН).
Рогозов В.В. (препаратор академика Сушкина)».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.324-325).

Из письма В.Н. Скалона от 3 августа 1962 года.
«Неукоснительные хлопоты Т.Н. Гагиной по отысканию портретов исследователей птиц Восточной Сибири приводят к кое-каким результатам.
В частности, она может похвастаться добычей снимка с древнейшей иконы «священномученика Аввакума», не позднее второй половины XVII века, которая как будто не публиковалась.
Встречаются и затруднения, об одном из которых просила меня запросить Вашей консультации. Был такой врач Василий Николаевич Радаков (родился в 1836 году). Он был известен и как зоолог-орнитолог и в альбоме зоологов Богданова значится в генеральском мундире. Во время русско-турецкой войны был корпусным врачом.
В 1870 году опубликовал «Очерк орнитологической фауны Забайкалья» в «Известиях общества любителей естествознания, антропологии и этнографии», том 8, №1. Это был первый и очень содержательный опыт анализа фауны птиц Забайкалья, а точнее всей Южной Сибири.
В 1894 году Б.М. Житков опубликовал статейку «Коллекция млекопитающих и птиц В.Н. Радакова в Восточной Сибири». Однако, никаких сведений о том, что В.Н. Радаков был в Восточной Сибири, и Сибири вообще нет. Откуда же он брал сведения, притом весьма богатые? Темно, чрезвычайно темно. Он ли врачебный инспектор Радаков (Ваша о Кирилове книга с.41)? Что о нем известно?
Нет портрета М.П. Пуцилло. А он, как видно, поработал, будучи в Восточном Забайкалье.
Не случалось ли Вам видеть портрета Лоренца Ланге?
Мессершмита и Лаксмана так и нет.
Нет возможности отыскать портрет М.И. Ткаченко, умершего в 1937 году после отсидки. А человек много потрудился над изучением птиц Сибири.
Имел письмо от М.А. Сергеева, несколько более бодрое. Послал ему пантокрина и каудокрина в надежде, что ему будет полезно. Как Вы относитесь к сим снадобьям? Я в них очень верю».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.323).

Из письма В.Н. Скалона от 24 октября 1962 года.
«Долго Вам не писал. Только сегодня получил от жены мою адресную книгу.
Я теперь казахстанец. Отряс сажный иркутский прах от ног своих.
Хватит донкихотствовать!
Весной меня обследовала 28 раз (sic!) комиссия главка. Снова ничего не нашла. Отпали все клеветы. Теперь никто не скажет, что я дезертировал, убоявшись врагов.
Ну, можно и на покой, яблоки есть.
Я взял кафедру зоологии Казахстанского пединститута и почиваю на лаврах.
Впрочем, не совсем. В условиях симпатии и поддержки начальства, начинаю поднимать вопросы охраны природы и охотничьего хозяйства. Будем пока держать соответствующий отдел в журнале «Сельское хозяйство Казахстана», а там видно будет.
Спасибо за сведения столь ценные для моей жены».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.330).

Из письма В.Н. Скалона в адрес М.А. Сергеева и Е.Д. Петряева от 5 января 1963 года.
«Спешу высказать Вам наше русское мерси за опубликованный Вами панегирик обо мне, недостойном, каковой явился для меня новогодним подарком. Моя аспирантка, умная и презабавно-непосредственная, сначала бурно позвонила мне по телефону, а потом примчалась с номером журнала в руках.
Оказалось, что я нахожусь в соседстве с моим благоприятелем, профессором Самойловичем, с которым мы вместе перешли в разряд шлюпиков (невеликая радость, скажу Вам по секрету, перевалить за рубеж пенсионности!).
Давно вестей от Вас не имею, сам же пребываю в миноре, ибо старею и приучаюсь болеть. Дело же мое мелочное, выморочное, тусклое!
Впрочем, пытаюсь бытие разнообразить. Веду войну за создание здесь отделения охотоведения.
Развел суматоху с акклиматизацией диких рисов (кормов-то нет, пастбища распахали, а на пашнях ничего, кроме колючек не растет).
Сейчас хлопочу об экспедиции на Бухтарму. Надо же что-то делать!
Сам ничего не пишу:
Печатать негде.
Должно быть исписался.
Одолели аспиранты. Их у меня восемь душ. Это ужасно и отбиться нет возможности.
Ну, как бы то ни было, дни и годы текут неудержимо.
«Ямщик лихой – седое Время – везет, не слезет с облучка».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.306).

Из кратких данных от 12 мая 1963 года о деятельности профессора Василия Николаевича Скалона к 60-летию со дня рождения.
«В 1922-1929 годах учился в Томском университете.
В период службы в армии (143-1945 годы), работая в противочумном отряде, детально обследовал Кентейский аймак МНР. Выезжал в Восточный и Сухебаторский аймаки.
С 1945 по 1947 год Василий Николаевич заведовал кафедрой зоологии Монгольского государственного университета им. Чойбалсана.
В 1946 году Скалон успешно защитил при Московском городском педагогическом институте докторскую диссертацию на тему «Речные бобры в Сибири».
По приезде в Иркутск в 1947 году Василий Николаевич возобновил свои выступления по вопросу восстановления в Иркутске подготовки работников охотничьего хозяйства высшей квалификации – охотоведов.
Потребовалось два года напряженной работы, чтобы в 1950 году отделение охотоведения было открыто, наконец, на зоотехническом факультете Иркутского сельскохозяйственного института. Вначале была создана кафедра «Охотоведения и зоологии», а в 1958 году – единственная в СССР специализированная кафедра «Охотоведения», заведующим которой был утверждении профессор Скалон.
Василий Николаевич владел немецким, английским, французским, украинским, польским и болгарским языками. Хорошо объяснялся на языках северных народов: ханты, манси, ненцы и якуты, что значительно облегчало ему глубокое изучение хозяйства и экономики этих народностей.
Многое у профессора Скалона еще не опубликовано. Из неопубликованного:
Большая монография о диком северном олене Сибири и Дальнего Востока – 10 печатных листов.
Монография «Основы охотничьего хозяйства» - 20 печатных листов.
«Основные вопросы охотохозяйственного строительства» (совместно с Н.Н. Скалоном) – 5 печатных листов.
Василий Николаевич был, по существу, первым ученым, который открыто выступил против ложного понимания лозунга «перестройка природы», в частности против излишеств акклиматизации.
Так, например, еще в 1934 году он выступал против выпусков енотовидной собаки в Прибайкалье и серебристо-черных лисиц в сибирской тайге. Его возражения не были учтены и эти нелепые мероприятия были осуществлены. Ничего, кроме больших убытков, они не дали.
В 1940 году В.Н. Скалон протестовал против антинаучных операций заселения Западно-Сибирской низменности восточно-сибирскими соболями, но такое мероприятие было осуществлено. И только теперь становится общепризнанной ошибочность этих работ.
В 1935 году Василий Николаевич, работая в противочумном институте Сибири и Дальнего Востока, указывал, что на проблему чумы надо смотреть как на вопрос экологический, а затем уже биоценологических исследований, считая излишними огромные траты средств на уничтожение тарбагана, которого можно держать в пределах нужной плотности путем охотничьего хозяйствования. Эта точка зрения тогда не была принята и признается правильной лишь теперь.
Позднее профессор Скалон обосновал необходимость установления противочумной охраны советской границы в Тувинской республике и на Алтае. Это было сделано и явилось большим шагом вперед в противочумной работе страны».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.356-363).

Из письма В.Н. Скалона от 7 мая 1963 года.
«Давно Вам не писал, пребывал во всякой суматохе. Получил квартиру трехкомнатную, малогабаритную. Получил свою библиотеку и разместил в институте. Жду семью бобылем. Жить осточертело.
Работой, окружением и отношением доволен. Свинцовой мерзости иркутских бандерлогов здесь не ощущаю. Город чудеснейший.
Занят охраной природы, метизацией диких рисов. С охотхозяйствами связей не прерываю. Переписку стариков поддерживаю.
В связи с моим 60-летием мои ученики вздумали добиваться присуждения мне звания «Заслуженного деятеля». Разумеется, все это вздор и ничего не получится».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.328).

Из письма В.Н. Скалона от 15 мая 1963 года.
«Весьма тронут Вашим дружеским письмом и польщен сказанным о скромных моих достижениях.
Юбилея на месте я сумел избежать, воспользовавшись тем, что меня мало здесь знают, но писем и телеграмм получил великое, самого меня удивившее, множество.
Очень, конечно, это приятно, но и неловко. Ведь в таких случаях ужасно переоцениваются «юбиляры». О них, как и о покойниках, принято говорить только хорошее и в самых выспренных тонах.
Как бы то ни было, но жизнь прожита. Сдаваться на милость победителя – седого Времени – не хочется, но делать нечего!
Конечно юбилей невеселая вещь. Дожил, как говорится!
Но, да ведь, сколько НЕ ДОЖИЛИ! Вот о чем я вспоминаю, думая о своем возрасте».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.305).

Из письма В.Н. Скалона от 16 августа 1963 года.
«Заглянув в архив Татьяны Николаевны, нашел Ваши открытки от июня и мая 1962 года и решил написать Вам, дабы Вы не забыли о моем бренном существовании.
Дикие выходки, которые творятся по нашим северам, кретинские деятели всяких главохот, все то, что раньше вызывало у меня бурный протест и желание выправить дело, вызывает сейчас во мне только брезгливую улыбку.
Укатали сивку крутые горки. Да и то сказать, перейдя на седьмой десяток, надо и угомониться.
С удовольствием слежу за продолжающимися попытками Татьяны Николаевны пополнять свой, довольно уже обширный альбом Восточно-Сибирских орнитологов и продолжать исторический очерк, ставший уже солидным трактатом.
Современники почти все есть, кроме тех, которые отказались дать свои фотографии, считая, видимо, ниже своего достоинства иметь в альбоме свои физиономии. Это их дело.
Очень отзывчива заграница. Вашингтон, Сан-Франциско, Оттава, Будапешт, Лондон, Копенгаген, Хельсинки и Варшава присылают фотографии. Они ищут, отвечают. Зато наши отечественные хранилища и частные лица, как правило, инертны и грубо невнимательны.
Рукописи Дорогостайского погибли во время войны. Архив Ткаченко изчез…
Мартиролог это можно продолжать бесконечно.
Совсем нет портретов старых работников Баргузинского заповедника и сотрудников Доппельмайра (сам он и Сватош имеются). Нет Петра Залесского. Из старых нет Пуцилло и Мартоса. Очень плохой портрет Моллесона и Михно. Портрет Кирилова из Вашей книжки.
Из «русских иностранцев» нет Шилингера (австриец, работал у нас еще до I Мировой войны, остался, много работал по северам, погиб в 1937 году).
Да! Из читинцев нет Данилова, Софронова (есть очень плохой снимок, вдвоем с Кукушкиным), Союзова. Читинцы молчат. А в целом, скажу не хвастаясь, получается уникальнейший пантеон!
P.S.
1. М.А. Сергеев пишет и довольно бодро.
2. Вышла прекрасная популярная книжка Ламакина о Байкале.
3. Приказал долго жить единственный с своем роде знаток сельского хозяйства Сибири, оригинальный мыслитель, мало кем понятый, профессор Вадим Николаевич Шерстобоев. Внезапно, от сердечного припадка. Очередное его письмо пришло ко мне, когда я уже знал о его смерти.
4. В.К. Жаров, как слышно, учиняет вселенскую смазь Сыроечковскому.
Поделом вору и муки».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.310).

Из письма Е.Д. Петряева к В.Н. Скалону от 23 августа 1963 года.
«Я запустил переписку по причине тревог и забот всяческих.
Дочь поступала в Пермский медицинский институт. Только сегодня пришла телеграмма о ее зачислении на лечебный факультет. Конкурс был изрядный – 13 человек на место. Она окончила школу с медалью и сдала все экзамены на «5», но для школьников так много рогаток, что могли быть всякие неожиданности. Теперь вот начинается новый этап нашей жизни. Пермский период…
Сын уже второй год работает на Калангуе хирургом.
Так вся семья разбредается.
Особых перемен пока нет.
От Михаила Алексеевича получаю вести, но он находится в каком-то страхе перед будущими клиническими испытаниями щитовидной железы у Людмилы Ивановны. Там что-то весьма сложное и неустойчивое.
«Вселенская смазь», которую В.К. Жаров готовит Сыроечковскому, как мне кажется, сильно запоздала и попадет не по тому месту. А вообще вся эта история надоела мне пуще горькой редьки…
Относительно альбома Татьяны Николаевны я чувствую себя должником. У меня есть отличные портреты Михно и Моллесона. Найдется, конечно, хороший портрет Кирилова забайкальской поры. Все это Татьяна Николаевна может уже считать в своем портфеле. На досуге я сделаю репродукции и пришлю ей. А где она сейчас? Еще в Иркутске?
Снимки Софронова и Союзова, думаю, найдет Е.И. Павлов. Они в музее были. Там вообще надо бы пересмотреть пачки старых снимков, которые предназначали для уничтожения. Я с боем отстоял их, но теперь новые люди могли все ликвидировать.
Кстати, портрет П.С. Михно есть, конечно, у его потомков, работающих в Иркутском пединституте.
В.Н. Шерстобоева я очень уважал, но видеть его мне не пришлось. Жаль, что уходят достойные люди, не сказав лучшего своего слова».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.311).

Из письма В.Н. Скалона от 2 сентября 1963 года.
«Татьяна Николаевна заранее благодарна Вам за портреты Михно, Моллесона и Н. Кирилова.
В Иркутском пединституте работает бывшая невестка Михно. У нее искать нечего. Сын его геолог неизвестно где.
Татьяна Николаевна и я писали Павлову. Но он ничего не хочет сделать и просто не отвечает. А снимки, конечно, уничтожат. Уничтожили же, видимо, всю колоссальную фототеку Новосибирского музея и какую фототеку!
Вчера Татьяна Николаевна получила от Е.Н. Орловой (которую раскопала) сведения о том, что в Томске живет сын Залесского и написала два письма для его поисков и ему письма. У нее нет портрета П.М. Залесского.
Из-за границы Татьяна Николаевна получила почти всех, кого надо было. Только Бамберга, кажется, нет. Там все же ценят прошлое.
Шерстобоев – жертва медицинской небрежности. Он оставил только «Илимские пашни». Этого достаточно, но он мог сделать гораздо больше. Во многом виновата нелепо сложившаяся личная жизнь.
Как понять «пермский период» жизни Вашей? Вы переезжаете?
От М.А. Сергеева давно нет писем.
Сам я совсем не работаю. Надоели бесполезные усилия. Все равно сделать ничего нельзя. Рукопись об охране природы лежит безнадежно. Рукопись по охотничьему хозяйству тоже. Никому не нужно и острое слово, ни дельная мысль. Всем на все и навсегда наплевать.
Татьяна Николаевна трудится над диссертацией, но рабочего места нет. Детей двое маленьких. Теперь ценой огромных усилий устраиваем дочурку в детский сад (это здесь фантастически трудно), а сын пошел нынче в школу».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.276).

Из письма В.Н. Скалона от 21 декабря 1963 года.
«Алма-Атинский климат мне на пользу, если есть что-то на пользу человеку на седьмом десятке! А вот жена и детишки акклиматизируются нелегко и это меня беспокоит.
Жалеть об Иркутске нечего. Свинство неимоверное. Грязища, холодище, гнусище…
То ли дело здешнее благорастворение воздухов. Однако, изобилие плодов земных в Иркутске больше, чем здесь. Даже яблоки (!) значительно дешевле и обильнее. Ну, да ни хлебом единым жив человек.
Я занят множеством больших и малых дел, которые привели меня в такое состояние, что написать я решительно ничего путного не могу.
Жена моя с прежним усердием трудится над своей диссертацией. Закончила исторический опус. Он стал таким пухлым, что беда. Портретов целый альбом. Забавно, что из иностранцев она добыла всех, кроме Шиллингера (жившего и погибшего в 1937 году у нас). А отечественных – увы и ах – многих нет.
Знаете ли Вы, что по-видимому, действительно погибло уникальнейшее собрание фотографий и автографов энтомологов, собиравшееся в Свердловске профессором Колесовым до 1937 года. Это огромная потеря.
Знаете ли, что умер скоропостижно профессор Шерстобоев? Это тоже великая потеря».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.307).

Из письма В.Н. Скалона от 8 января 1964 года.
«Премного польщен панегириком, который Вы столь наивно пытались поместить в «Сибирских Огнях». Да ведь подобные вещи публикуются только лишь об особах канонизированных. Ваш же покорнейший слуга и почитатель, яко Вам ведомо есть, - особа одиозная, под подозрением сущая и с трудом в обществе терпимая.
Ибо строптив, к начальству не прилежит, смеет иметь свое мнение, паче сего еще мнение высказывать и, что всего хуже, оказывающийся правым, ибо исходит не из начальственных фантазий, а из жизни.
Ваше произведение подойдет для некролога, каковой придется не в большом времени писать моим немногочисленным друзьям.
Нет, серьезно! Я Вам очень признателен, но и сам такого панегирика не поместил бы. Ну, что я на самом деле сотворил такое, за что меня надо хвалить? Ей, ей не стоит разговоров.
Из ошибок в том, что опубликовано, отмечу две:
Приехал я в Сибирь только с матерью, ибо отца моего впопыхах убили еще в Поволжье.
Карту Таза составил А.Ф. Ткаченко, я же был его помощником и только.
Татьяна Николаевна очень благодарит Вас за присланные фотографии. Михно плюс теперь его молодой облик. А нет ли у Вас хорошего портрета Моллесона? У нее – прескверный.
Она думает некоторых деятелей поместить в разных видах.
Лукашкин, из Сан-Франциско, обещал прислать фотографии манчжурских русских зоологов. Их у нас вообще нет нигде. Что ни говори, а альбом получается монументальным. Исторический очерк уже вырос до полутора сотен страниц. Вместе с фотографиями будет целый том.
Надо мне в Питер. Ей, ей! Но как это сделать? Я сделаю все возможное, чтобы попасть туда к этому времени. Мечтаю провести несколько вечеров с Вами и Михаилом Алексеевичем».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.274).

Программа Первой научной конференции геологической секции Забайкальского отдела Географического общества СССР, проходившей 24-26 февраля 1964 года. Редчайшее издание!
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.373).

Из письма В.Н. Скалона от 12 июня 1964 года.
«Очень давно уж вестей от Вас не имею и чувствую необходимость напомнить о своем существовании. Делаю сие – увы- не без корысти, но уповая на тончайшее знание Ваше истории забайкальской культуры.
Есть указания на то, что в 1830-х годах в Даурии подвизался некий Геблер, интересовавшийся птицами. Так в его работе (дается название на немецком языке) на странице 200, где говорится о ягнятнике, упомянуто, что «Геблер нашел его еще в 1831 году в русской Даурии, в том самом месте, где наблюдал его Паллас в 1772 году (гора Адончалон)».
Кто был этот Геблер? Очевидно, что не Фридрих-Август Геблер, исследователь Алтая (1782-1850). Тот, насколько мне известно, в Даурии не работал. Если Вы не знаете, то и никто не знает.
Это я спрашиваю для Татьяны Николаевны, которая все старается довести свою «историю» до возможного совершенства. Многое ей удалось. Портретов собрано более 120. Есть очень редкие. Окончательно потеряна надежда найти изображения Лаксмана и Месершмита. Она поджидает портреты, обещанные Вами.
Я пребываю в прострации. Писать почти совсем бросил. Занимаюсь мелочишками и домашним хозяйством.
Никому мои писания не нужны. Все равно публиковать негде. Рукопись моя по охране природы так и осталась. Она пугает людей, так как в ней правда. Предлагали ее выхолостить, но я не согласился. Пусть лежит для потомства.
Переписка огромная. Эпистолярный архив растет. Рукописный тоже.
Жаль будет, если после моей смерти безграмотные архивариусы пустят его, как полагается, в дым.
Занимаюсь невинными делами. Школьным краеведением, акклиматизацией диких рисов.
Продолжаю ссориться с начальниками, защищая охотников от ярости безграмотных бандерлогов».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.291).

Из письма В.Н. Скалона от 24 июля 1964 года.
«Давно нет от Вас никаких вестей. Надеюсь, что все благополучно.
М.А. Сергеев совершенно не отвечает. Ума не приложу, что такое.
Я подобно рыцарю Гринвальдусу «все в той же позиции».
Татьяна Николаевна мечтает получить от Вас обещанные ей фото забайкальских деятелей. Ваш Кирилов включен в ее пантеон в двух репродукциях.
Не знаете ли Вы подробностей о жизни и деятельности доктора медицины Василия Николаевича Радакова. Его портрет в полной генеральской форме у Татьяны Николаевны имеется. Но сведения о его работе в Забайкалье, по которому он оставил замечательную, всеми забытую, орнитологическую работу, почти отсутствуют. Наверно он есть в каких-нибудь медицинских словарях.
Не встречалась ли Вам фамилия О. Бернханера, американца, бывавшего или жившего в Прибайкалье в самом начале века. Им была сделана замечательная орнитологическая находка «с берегов Байкала». Он доставил орнитологу Тейеру кладку длиннопалого песочника, добытого 18 июня 1902 года.
Поиски, предпринятые Татьяной Николаевной в Иркутске, Улан-Удэ, США и Канаде результатов не дали».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.289-290).

Из письма В.Н. Скалона от 14 ноября 1964 года.
«Благодарю за оттиск. Он очень интересен, особенно ввиду того, что сейчас издания Географического общества совсем запрещены на местах. Это крах!
Очень обеспокоен Вашим выражением «Спешите его повидать». Вы это как врач говорите? Имел от него милое письмо. Надеюсь получать долго и впредь.
Я занят «теорией малых дел». Поскольку Татьяна Николаевна с утра до ночи занята диссертацией, то я – домашняя хозяйка. Научной работы почти не веду. Занят так называемой «текучкой» (мерзкий неологизм!)».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.275).

Из письма В.Н. Скалона от 27 декабря 1964 года.
«Очень меня заинтересовала Ваша статья в вятской газетке. Такой музей большое начинание.
Ведь у нас катастрофически плохо с всякими архивами. Все гибнет на глазах. Пример тому Иркутский архив. Никаких персоналий. Государственный архив громят неуклюжие идиотки, которым доверено определять ценность поступающего материала.
Что, если бы нам – Вам, М.А. Сергееву, мне и еще кого Вы выберете – выступить в центральной газете с предложением, создать в каждом областном центре Сибири и Дальнего Востока «Архив науки и культуры» со специальной целью сбора и вечного хранения именно таких материалов. Они бы служили источником сведений для историков, вдохновения для писателей. А?
Напишу М.А. Сергееву.
Кстати, обрадован, получив письмо от него».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.283).

Из письма В.Н. Скалона от 29 мая 1965 года.
«Ваше письмо от 24 мая я получил сегодня. Я чувствовал, что дело близко к развязке. Каждый раз, когда Михаил Алексеевич задерживал письма, я боялся худшего. И, однако, когда это свершилось, я чувствую глубочайшую печаль.
С 1938 года, зная М.А. Сергеева, я и уважал его, и ценил, и любил чрезвычайно. Друзей у него было много, но я не знаю, многим ли он был так духовно близок, как мне, хотя я не имел, подобно Вам, счастливой возможности общаться с ним.
М.А. Сергеев последний из старших, тех, кого я с юных лет ценил как эрудита, как автора и учителя, хотя учеником его и не был. Теперь уже ни одного не осталось. А таких, как он, собственно, я почти и не встречал в жизни.
Само осознание того, что М.А. Сергеев существует на этой земле и мыслит одновременно со мной, имело большое значение для меня.
Такого не было и не будет для меня.
Величайшая к Вам просьба. Вы будете ближе, чем я к Ленинграду и обяжете меня чрезвычайно, присоединив мое имя к некрологу или некрологам.
Деликатный у меня к Вам вопрос. М.А. Сергеев никогда мне прямо ничего в этом смысле не говорил и не писал, но у меня сложилось мнение, что он был верующим человеком. Так ли это? Вопрос совершенно конфиденциальный, но не зная этого, затрудняюсь понять некоторые выражения из его писем.
Что можно сделать и нужно ли в отношении его вдовы?
Я рад, что Вы вышли на пенсию. Жду Ваших новых книг.
Что до меня? Я веду жизнь выморочную. Работа в пединституте меня не интересует и не удовлетворяет. Пытаюсь кое-что сделать по охране природы. Но, что же я, с ничтожными силами, и тысячи таких как я, могут сделать против колесницы Джаггернаута, под колесами которой гибли и не такие.
Мы летим вверх пятами в зону биологической пустыни. Я кричу об этом, рискуя головой, в докладных записках. Пытаюсь публиковаться, что, для таких как я, почти невозможно. С ужасом наблюдаю нарастающее опустошение.
В апреле был в Якутске (после 27 лет). Ошеломлен состоянием природных ресурсов. Алмазы нашли, а леса и всю живую природу вообще губим начисто. Что делать? Как быть?
Ничего не вижу хорошего. Видно от старости. Мне уже давно седьмой десяток пошел.
P.S.
У меня нет порядочного портрета М.А. Сергеева. Как бы достать его. Писать вдове не решаюсь».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.273).

Из письма Е.Д. Петряева к В.Н. Скалону от 28 июня 1965 года.
«Наконец-то кое-что выяснилось и я спешу написать Вам. А.Л. Биркенгоф уведомил, что наши подписи под некрологом будут даны, но сам некролог еще не написан, так как вдова больна, а материалов у Андрея Львовича мало.
В Тарту вышел очередной том трудов университета. Там есть статья М.А. Сергеева о встречах с Горьким. Боюсь, что эти малотиражные труды достать будет невозможно.
Ленинградским Союзом Писателей создана комиссия по литературному наследию М.А. Сергеева. В нее вошли А.Б. Лебеденко, М.Л. Слонимский, С.М. Бытовой, Ф.А. Абрамов, А.С. Семенов (юрист), Л.И. (вдова) и я. Ближе к осени комиссия соберется.
Пишут, что когда Михаила Алексеевича хоронили, то на панихиде и у могилы разные ораторы говорили одно и то же: «ушел последний интеллигент Питера». Мы виделись с ним в октябре 1964 года много раз и беседовали, как я подсчитал, около 50 часов, не считая телефонных разговоров. Это был целый университет…
Теперь мне сообщили, что Михаил Алексеевич завещал мне вместе с Людмилой Ивановной пересмотреть весь архив, а потом уже пускать других… Вот, как он оценил свое окружение.
На Ваш «конфиденциальный» вопрос я приведу точную формулировку, которую принимал М.А. Сергеев и которая гласит. Что его взгляды «есть такое согласие с разумом и знаниями человека, установленное им отношением к окружающей его бесконечной жизни, которая связывает его жизнь с этой бесконечностью и руководит его поступками».
Он высоко ценил Великих Федора и Льва (Достоевского и Толстого – А.Р.), но как художников и недооцененных психологов, отсюда и его нередкая «христианская» терминология и этические образцы.
«Вечный» вопрос, который обсуждали Федор и Лев, о совести и долге, всегда шел под флагом «божеского и человеческого». Таким образом, Михаил Алексеевич, как моралист, принимал это, но с иной нагрузкой.
Велика ли Ваша переписка с Михаилом Алексеевичем? Нет ли у Вас неопубликованных работ его? Снимков редких?
В связи с намерением упорядочить его архив, я хотел бы собрать сведения об эпистолярном наследии Михаила Алексеевича. Прикиньте, пожалуйста, число писем, общий их объем, границы времени.
В Кяхте 18 августа 1965 года юбилей – 70 лет музею. Не забудьте послать поздравление. Они там затевают «Труды». Конечно, Вам первое место. А я предложил выпустить серию небольших книжечек на 1 печатный лист о деятелях музея. Это они, как пишет Тугутов, легко могут сделать. Я уже предложил перечень имен, среди которых Моллесоны, Михно и другие. О них Вы и Татьяна Николаевна, конечно, без труда написали бы очерки. Если Тугутов напишет Вам, то виноват за подачку я.
Нового мало. Сижу на пенсии. Пишу небольшую книжечку для Медгиза, но работы еще много и нет уверенности, что успею сделать до поездки в Ленинград.
А там еще и в Забайкалье есть шанс побывать, но это не очень надежно.
У нас началась жара, которую я не люблю».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.338).

Из письма В.Н. Скалона от 3 июля 1965 года.
«Вы, разумеется, наилучший душеприказчик Михаила Алексеевича Сергеева. Его архив надо сохранить, во что бы то, не стало. Собрать его эпистолярное наследие задача огромная. Но кое-что можно сделать. У меня много его писем и за много лет. Утеряны, вероятно, полностью, только довоенные. Мой старый архив погиб на 100%. Но, что именно есть, скоро не скажу. Дело в том, что мой архив и почти вся библиотека лежат в ящиках в помещении института. Думаю, что богатство, оставленное М.А. Сергеевым огромно. Но реализовать его много можно во многих десятилетиях и более.
Татьяна Николаевна посылает Вам свою книжку и очень сожалеет, что ее не посмотрит Михаил Алексеевич. Мне работа ее нравится. Она чем-то дополняет показанное мной в брошюре «Охраняйте природу». Было бы хорошо, если бы Вы написали, если не рецензию для «Забайкальского сборника», то хоть письмо издавшему книжку Управлению охотничьего хозяйства Казахстана, указавши им, что такая брошюра имеет вовсе не только хозяйственное, но, в известном смысле, культурно-историческое значение. В области любви к природе птицы занимают особое, неоцениваемое место.
Я жару переношу легко. Детишки отлично. А Татьяна Николаевна плохо акклиматизируется. То и дело прихварывает. Однако в Иркутск возвращаться не собираемся. Велико свинство этого, в конец испакощенного, города.
P.S.
В «Известиях» была хорошая статья профессора Алпатова «Книги не умирают». Я написал резкий отклик под заглавием: «Книги не умирают, если их не убивают» и высказал многое об уничтожении книг и особенно архивов».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.272).

Из письма В.Н. Скалона от 6 августа 1965 года.
«Только-только получил Ваше письмо. Татьяна Николаевна благодарит Вас за портрет Моллесона. Такой у нее есть. Отличный портрет Радакова есть. Лаксмана она искала в Финляндии. Мессершмита – по всему свету. Как бы узнать кто издает его труды в ГДР?
Иркутские градоначальники охвачены идиотской лихорадкой уничтожения памятников. Уничтожены уникальные, кованные из железа, решетки городского сада на Ангаре. Истреблены стильные каменные заборы – на их месте пустыри. Истреблен поразительный ансамбль Белого дома – дворца генерал-губернатора. Вандалы уничтожили одноэтажное стильное крыло, служившее книгохранилищем. На этом месте … разбит сквер. Книги безобразно свалены в подвале! Я был весной в Иркутске. Он облысел!
Истреблены книги из библиотеки иностранных языков (2 центнера). Погибли уникальные, старинные издания, в том числе всемирно известное издание мемуаров Казанова (ин-фолио, стоимостью 17.000 франков по международному антикварному каталогу). В Троицкосавске полностью сожжен архив Кяхтинской таможни, который Сперанским был назван «золотой жилой для историков». Тысячи примеров потрясающей дикости в расправах с культурными ценностями.
Вот еще. В Иркутске разгромили отдел природы музея и на его месте открыли… ресторан. Запросите Жарова, он Вам такую коллекцию бетизов пришлет, что любо-дорого.
В Алма-Ате окончатально разрушается «Старая крепость» - остатки укрепления Верного. Никому и дела нет.
Что Е.Е. Сыроечковский гангстер нет спору. Но, каковы издательства? Географиздат – это самый настоящий притон разбойников. Там делаются такие делишки, что сам Сыроечковский позавидует! Разве один Черкасов стал предметом проституирования? Что они издают! Что делают!
Я на все махнул рукой. Надо как-то доживать.
С точки зрения борьбы за культурные ценности посмотрите книжку Т.Н. Гагиной. Это подлинный призыв к спасению культуры. Птицы это вовсе не только мясо. Это подлинный элемент культуры. Украшение быта. Воспитания детей. Смягчения нравов…
С этой точки зрения надо сказать об этой книжке именно голосом хранителя культуры. Скажите об этом.
В отношении писем М.А. Сергеева. Ни одно не пропадет, пока я жив. Как только будет возможно, я их соберу и постараюсь устроить перепечатку.
Да! Была статья Алпатова в «Известиях» - «Книги не умирают». Я послал резкий отклик – «Книги не умирают, если их не убивают». Там сказал кое-что».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.271).

Из письма В.Н. Скалона от 28 января 1966 года.
«Первое полугодие у меня было страшно загружено, и я совсем выбился из сил.
Вы совершили благородное дело, разобрав архив нашего дорогого покойника. Мне остается только завидовать Вам, бывшим с ним в таком большом личном контакте. Письма М.А. Сергеева у меня в архиве, но он сложен в институте, и разбирать его мне негде. Недавно нашел несколько писем и объединил. Будет ли в порядке его архив в Географическом обществе? Жарова надо почтить. У меня теперь есть его биография. Но куда? Я запрошу сибирский сельхозжурнал.
Я сейчас занят вопросами охраны природы. Как не считаясь ни с какими трудностями и рискуя головой в эпоху Сталина создавал отделение охотоведения в Иркутске, так здесь пытаюсь создать первое отделение по охране природы. Врагов конечно много, но я не считаю их, а бью.
P.S.
Татьяна Николаевна продолжает поиски исторических материалов и кое в чем преуспела».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.266).

Из письма В.Н. Скалона от 24 июня 1966 года.
«Прошу совета и руководящей помощи.
В Иркутске шельмуют и избивают библиографов. В библиотеке университета воцарилась Потапова – гнусная чиновница, которая сменила Жилкину (достойный персонаж) и довела до самоубийства замечательного энтузиаста Яхненко.
В музее давно нет Борисенко – высокодостойной преемницы А.Н. Кузнецовой-хранительницы преданий. Вмесно нее гнусная похалимка и пустяшный человек.
В Восточно-Сибирском отделении Географического общества поедом едят А.Н. Гранину – чудеснейшую из энтузиасток, бескорыстную двигательницу библиографической секции. Загнивший и совсем разлагающийся отдел в руках богомерзкого альгвазила Иваньева.
Ведь пока негодяй не имеет ученой степени, он пол-негодяя. Как стал кандидатом – он полный негодяй. Став доктором – он сто негодяев.
Так было с Кротовым. Иваньев, хоть и не доктор, но по своим связям и прокаженности он стал двойным негодяем только окандидатившись, в чем аз многогрешный оказывал ему содействие.
Итак. Борисенко шельмуют. Яхненко прокляли. Гранину оплевывают и довели старуху до предынфарктного состояния. Чуть было не исключили официально из библиографической секции…
Не согласитесь ли Вы, при моей посильной поддержке, выступить с панегириком иркутским библиографам прежнего времени. Вспомнить Н.С. Романова (умершего с голоду в войну), А.Н. Кузнецову (мы ее, опухшую с голода, кое-как спасли), Борисенко, ее наперсницу, Яхненко, Жилкину, Зубашову. Достали бы фотографии. Без Вас мне не справиться.
Да Вы и авторитет имеете в этих делах, не с моим сравнить
Сейчас готовлю записку в верха о реорганизации лесного дела. Лесники на меня войной пойдут».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.267).

Из письма В.Н. Скалона от 10 июля 1966 года.
«Постараюсь прислать необходимые материалы о библиографах.
Зинаида Филипповна Борисенко это наперсница Александры Ивановны Кузнецовой по библиотеке ВСОГО (Восточно-Сибирского отделения Географического общества). Она знала каждую книжку в этой библиотеке и не щадя живота своего защищала ее от всяких посягательств. Ей, в конечном счете, надо приписать честь спасения этой библиотеки от дегенерата профессора В.А. Кротова, который чуть было библиотеку не уничтожил. Он добивался того, чтобы ее «влили» в библиотеку филиала АН СССР, которым бесславно и бестолково руководил.
Моя энергия иссякает. Старею катастрофически. А сколько надо сил. Что творится у нас с природой. Это просто сказать нельзя…
Мы летим вверх пятами в биологическую пустыню, и нет нам спасения.
Что леса, что почвы, что животные! Сейчас взялись за спасение (охо-хо, поздно!). Но на местах-то невпроворот дураков и воров.
А напечатать что-либо серьезное невозможно. За мою книжонку в Иркутске сняли директора издательства и главного редактора. И моя рукопись с массой рецензий так и остается неизданной, да и не будет издана. Предлагали не раз работу кастрировать. Так пусть лучше остается неизданной.
P.S.
Гранина – вымерший тип чистейших энтузиасток, живущих (и живших) для других и для «общего дела», коему приносили все силы и скуднейшие средства. Полуголодная старушка, в одиночку старающаяся спасать Восточно-Сибирское отделение Географического общества, библиотеки, рукописи и прочее».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.268).

Из письма В.Н. Скалона от 1 августа 1966 года.
«Получил номер «Литературного Кирова», чаю не без Вашей протекции. С великим удовольствием прочел Ваше письма , касающееся М.А. Сергеева, как все его касающее.
Интересна и другая Ваша статья, тем более, что Ю.М. Колосова лично знал и считаю человеком совершенно особенным. Быть может, Вашей газете была бы интересна мемориальная заметка о нем? Можно было бы присовокупить то, что я знаю о Сергее Качиони и Марке Виницком – писателях не последних.
О М.А. Сергееве. Не следует ли написать воспоминания? Можно ли рассчитывать на выход их в печати?
А.Н. Гранина написала о том, что в Чите создается литературный музей. Вы наверно вполне в курсе дела.
В «Известиях» статья о личных архивах. Спохватились, когда за 50 лет на 98% они уничтожены. Выступить бы по этому поводу.
Едем всей семьей на озеро Иссык-куль. Покупаться. Сейчас кругом карантин из-за ящура. Прямо катастрофа. Однако автобусы с отдыхающими пропускают».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.269).

Из письма В.Н. Скалона от 15 января 1967 года.
«Спасибо за газетку. Она очень интересна. Как бы получить Вашу новую книжку? Она, наверно, не уступает читинским. Вам честь за показ прошлого, наплотно забытого ныне.
Я посылал Вам статью из «Рудного Алтая» о судьбе охотников. Это тоже вопрос культуры. Ведь вятичи кметями были искони и их природная смекалка и деловой характер во многом определяли судьбу русского охотничьего дела. В организационном смысле (артели) они также достигли высокой степени совершенства в освоении богатств леса. Вот бы о них кто-нибудь написал теперь, когда вятские леса вырублены и выжжены, а от зверя остались одни воспоминания. А ведь еще все можно вернуть.
Я сейчас как раз борюсь за права охотников-производственников – настоящих друзей природы и встречаю отчаянное сопротивление тупых бюрократов и самозванцев охотничьего дела».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.260).

Из письма В.Н. Скалона от 6 июля 1967 года.
«Ваше предложение Татьяну Николаевну заинтересовало, но она не уясняет себе Вашу идею. Она посылает Вам оттиск своей работы по истории орнитологических исследований в Восточной Сибири. Сейчас эта краткая статья – обширный трактат. В ней уделено место и Восточному Забайкалью. Но как это претворить в желательную для Вас форму?
Мы думаем, что выделять орнитологов нецелесообразно. Их слишком мало. Выпуски же по специальностям (в данном случае – «зоологи») очень будут своевременны и более удобны.
Татьяна Николаевна прочит Вас еще раз помочь отыскать портреты Данилова, Союзова и Софронова, а, также, юных орнитологов братьев Велинских, погибших в войну. У Вас такие связи с читинскими краеведами.
В общем же все идет прахом. После выхода моей книжки все стало не лучше, а хуже. Меня упрекают в «преувеличениях». Да я сотой доли не сказал».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.264).

Из письма В.Н. Скалона от 2 ноября 1967 года.
«Пытались в 1968 году организовать Вторую конференцию по охране природы, но наш министр сказал: «Пусть вузы занимаются своими делами. Какое им дело до какой-то охраны природы!!!». Но мы ничего, добиваемся теперь через Госплан созыва конференции по охране водоемов».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.265).

Из письма В.Н. Скалона от 4 января 1968 года.
«Журнала с некрологом Павлова-Рыдаева у меня нет. Растащили мои комплекты «Сибирского охотничьего журнала». А некролог я помню и самого Павлова помню немного. Если Вам нужны сведения о нем, то скорее всего их можно получить от тогдашнего редактора журнала Ефима Николаевича Пермитина (дается домашний адрес). Может быть и у постоянного сотрудника журнала Юрия Леонидовича Салина (дается домашний адрес).
Для какой работы, если не секрет, Вы это разыскиваете?».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.259).

Из письма В.Н. Скалона от 5 марта 1968 года.
«Спасибо за прекрасный очерк о М.А. Сергееве. Вы пишите книгу о нем. Вы ли пишите?
Я бережно храню его письма. Они не в порядке, но в сохранности. Что надо предпринимать для упорядочения его архива?
Мой архив очень велик. Понемногу переплетаю. Кому достанется?
Вы лучше меня знаете каковы персоналиа наших архивов. Это же хаос, ужас, всеобщее истребление.
Эпистолярный архив весь в россыпи. Его приводить в надлежащий вид очень копотно. Разве, когда на пенсию выйду.
P.S.
В Чите осенью будет конференция по производительным силам. Обком партии неожиданно предложил сделать доклад по охотничьему хозяйству. Будете ли Вы?».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.263).

Из письма В.Н. Скалона от 20 марта 1968 года.
«Посылаю Вам для сведения томскую многотиражку «Проблемы экологии». Интересное новое сибирское издание.
В Чите будет не только охота, но и производительные силы вообще. Если бы там пришлось свидеться, то был бы рад. Но как сердце.
Мне вот надо бы ехать во Владивосток оппонентом, в Тверь, а эскулапы не пущают! Бают, «не вернетесь», а мне помирать некогда. Дети маленькие.
Кому, как ни Вам, написать о М.А. Сергееве хорошую книгу. Если касаться будет вопросов специальных, то я бы помог с удовольствием. Могу прислать воспоминания, но ведь мы видались, к величайшему моему горю, очень мало.
Письма его храню все, только не в одном досье.
Что с архивом М.А. Сергеева? Это очень важно. У нас с архивами катастрофа, о чем Вы лучше осведомлены, чем я.
Между прочим, у меня собирается большой архив по вопросам охоты, североведения и охраны природы. Если в Вашем распоряжении окажутся ненужные Вам материалы этого порядка, вспомните обо мне. Помру, в государственном архиве будет особый фонд.
К письму приложена фотография В.Н. Скалона с надписью «Фото 25 мая 1965 года».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.277-278).

Из письма В.Н. Скалона от 29 марта 1968 года.
«Заинтересовался, весьма, Вашим отзывом о Е.Е. Сыроечковском. Я о нем слышал много дурного, но знаю только довольно нелепую операцию с изданием Черкасова.
Он, разумеется, не ангел, но на фоне того дремучего и несказанного бестыдства, которое проявляют наши «научники», особенно московские, его деяния не так уж черны.
Ну, вспомним члена-корреспондента АН СССР Ефимова – историка, всех тех, кто гнездился вокруг охотничьего дела, подумаем о Реймерсе и его окружении в Иркутске…
Быть может, однако, сей персонаж чем-то особым отличился? Прошу сообщить. Дело в том, что мне с ним приходится иметь дело. Он серьезный исследователь Севера и, в отличие от многих иных, понимает дело совершенно правильно, и не во вред государству, и, главное, жалким остаткам наших туземцев.
Буду Вам весьма признателен.
P.S.
Татьяна Николаевна раздобыла с трудом портрет юного орнитолога Велинского, Шилингера, которого никак не удавалось разыскать (замечательный случай исчезновения весьма колоритного деятеля). Австралийского зоолога Р. Холла, путешествие которого по Восточной Сибири совершенно всеми забыто…
Одним словом, кое-что. Однако, Данилова, Союзова, Софронова достать пока не пришлось…».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.262).

Из письма Е.Д. Петряева к В.Н. Скалону от 6 апреля 1968 года.
«Портреты забайкальских орнитологов можно обнаружить только при личных поисках у старожилов. По переписке ничего не получается.
Был такой охотничий писатель П. Копырин. Печатался, кажется, в «Природе и охоте» в 1900-х годах. Жил в Кяхте и в Иркутске. Было у него что-то о забайкальских птицах. Сейчас не отыскал, но Татьяна Николаевна, вероятно знает.
Относительно С. (Сыроечковского – А.Р.) за глаза достаточно истории с Черкасовым. О прочем не хочу повторять, но весьма наслышан… как и Вы. Наглое письмо его ко мне осталось в хлябях М.А. Сергеева и неизбежно еще выплывет. Беда в том, что клеймо литературного шакала нимало не волнует С. и реноме его держится. Конечно, бывают субъекты и почище С., но разве вор делается добродетельным, если ворует сосед. Гангстеры народ умный, наглость всегда побеждает, но порядочность, все же, во все времена ценилась выше.
Нового мало, а работы и всяких дел - невпроворот».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.261).

Из письма В.Н. Скалона от 24 августа 1968 года.
«М.А. Сергеев в сотрудничестве с Биркенгофом собирал сведения для книги о Василии Юрьевиче Скалоне, который мне приходился родным дедом. Это был деятель большого диапазона, чрезвычайно оригинальных идей и странной судьбы, о котором, после его смерти, ничего, кроме некрологов, не осталось, хотя при жизни он играл довольно видную роль.
Даже его книга «Артели на Руси», конфискованная правительством и уничтоженная как великая крамола, осталась неисследованной. По этому поводу М.А. Сергеев писал мне, запрашивая материалы. Огромный архив деда погиб во время пожара в Ярославле, когда усмиряли восстание, кажется, в 1919 году. Однако, кое-что они собрали и М.А. Сергеев писал мне, что дела идут хорошо. Между прочим, я свел его с моей теткой, женой дяди А.В. Скалона, которая кое-что передала М.А. Сергееву.
Затем М.А. Сергеев умер. Умер, как я знаю, и Биркенгоф. Где же все эти материалы? В архиве М.А. Сергеева, как я полагаю? Ну, у кого же проконсультироваться как не у Вас?
Слышал, что Людмила Ивановна больна и где-то в Пскове.
Что с архивом? Кто им владеет, кто с ним работает?
Мне бы хотелось получить, хотя бы для ознакомления то, что там есть о В.Ю. Скалоне».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.333).

Из письма Е.Д. Петряева к В.Н. Скалону от 19 сентября 1968 года.
«Я только что вернулся из Питера, где прожил почти три месяца. Сейчас разбираюсь в груде накопившихся бумаг.
Л.И. Сергеева умерла в начале мая сего года. Последний год она была явно ненормальна (по ночам, например, сидела у дверей в своей комнате и свистела в милицейский свисток, отпугивая «грабителей»). Перед смертью она раздала все имущество, включая книги, картины, фарфор и прочее почти случайным людям (кассирше в сберкассе и другим), не оставив даже иголки родной сестре, ухаживавшей за ней до смертного часа.
Бумаги Михаила Алексеевича, в большей части, я сумел три года назад передать в архив Географического общества (тогда Л.И. была еще вменяема), но переписка личного свойства где-то еще на квартире (она запечатана до ноября) и будет, видимо, передана в отдел рукописей Публичной библиотеки. Дело там сложное и лишь сейчас проясняется положение. «Наследники» сами рады избавиться от бумаг, но так как претендентов много (роем вьются разные коллекционеры), то делу придается официальный характер.
Вообще Л.И. сыграла роковую роль: она возненавидела всех друзей М.А., считая, что они носятся с ним, а о ней забыли…
Потом у нее появились какие-то матримониальные стремления и все это на фоне тяжелого физического страдания (аритмия, пучеглазие и прочие проявления старого зоба). Рассказывать можно долго. Делюсь с Вами доверительно.
Мне это особенно тяжело, хотя ко мне Л.И. сохраняла полную лояльность, но делала все под влиянием аффектов. Например, ненавидела К.А. Федина, а М.А. Сергеев, как Вы знаете, был с ним в нежной дружбе добрых полвека.
О Вашем деде Михаил Алексеевич мне говорил, но судьбу собранных им бумаг я пока не знаю. Надеюсь, что это выяснится в январе-феврале следующего года, когда архив М.А. Сергеева будет вчерне разобран. Милейший Андрей Львович Биркенгоф поможет в этом. Мы долго говорили с Андреем Львовичем и поддерживаем контакт все время. Он относительно здоров.
Помнится, Вы как-то писали или рассказывали о рыбе, которую ловил в Нерче Аввакум. Мне почему-то показалось, что таких сведений нигде нет и что наши «аввакумоведы» напрасно не обратились к Вам. Об этом я сказал Владимиру Ивановичу Малышеву – истовому поклоннику Аввакума. Теперь Владимир Иванович не дает мне житья и просит узнать у Вас все, что Вам известно по части рыболовства и других подробностей об Аввакуме в Сибири. Пожалуйста, тряхните стариной.
Смутно помню, что Вы и документы какие-то нашли о Пашкове… Словом, отзовитесь. Надо поддержать Владимира Ивановича. Это праведный и подлинный ученый.
В Алма-Ате живет Николай Николаевич Новомберский (сын Н.Я.). Вот разведать бы у него относительно архива и фотографий. Там должны быть клады. Об этом мне писали. Откликнулся и сам Николай Николаевич. Если навестите его, то передайте мой большой привет».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.332, 338).

Из письма В.Н. Скалона от 24 сентября 1968 года.
«Скорблю о судьбе вдовы Михаила Алексеевича. Ужасно получилось с наследством его. Конечно, в смысле бумаг, никому, кроме настоящих людей ненужных.
К сожалению, у меня очень мало об Аввакуме. Но у Татьяны Николаевны единственный портрет Аввакума. Еще не опубликованный, но ею в печати уже дважды упомянутый.
Узнаю, что Биркенгоф жив.
Мы переезжаем в Иркутск. Здесь место для пенсионеров, а я – не хочу. Татьяне Николаевне и подавно рано.
Нас давно и очень зовут вернуться. Выделили хорошую квартиру.
Татьяна Николаевна еще не защитилась. Тянут томичи. Уже два года лежит к них ее диссертация. Отзывы отличные. Можно надеяться на успех. Но все это в будущем, пусть и ближайшем.
Мы относительно здоровы, однако, по существу, больны, но «втихую». Дети страдают сердцем – здесь до 80% детей сердечники. Нездоровый климат.
До половины октября нам надо писать сюда, на квартиру. Однако, нам и потом перешлют. Это твердо.
В ноябре мне предстоит делать доклад в Чите на конференции производительных сил. Заказали доклад, а обещанных материалов не прислали доселе! Боюсь, что смажу большое дело. Я же поотстал».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.331).

Из письма В.Н. Скалона от 12 декабря 1968 года.
«Итак, мы в Иркутске. Пресытившись роскошью Алма-Аты, ее блатом, бишбармаком, национализмом и бездельем, вняли приглашению. Здесь теперь факультет охотоведения. Сюда приехал из Читы. Был приглашен на региональное совещание по производительным силам. Очень там интересно. Как прекрасно работает филиал Географического общества. Особенно, если сравнить с мертвечиной Восточно-Сибирского отдела Географического общества! Мое природоохранительное направление сохраняется. Займусь опять судьбой Байкала.
Из новостей о Байкале. Слышали, что умер Кожов?
В общем в Иркутском сельскохозяйственном институте ситуация весьма благоприятная, особенно на факультете охотоведения».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, л.123, л.334).

Из письма В.Н. Скалона от 6 апреля 1969 года.
«Очень совещусь, что до сих пор не достал для Вас требовавшиеся Вам работы. Но… без вины виноват. Всю зиму библиотека музея (экспроприированная у Восточно-Сибирского отделения Географического общества) ОПЕЧАТАНА. Там уже нельзя хранить книги из-за пожарной опасности и библиотеку закрыли на неопределенное время. И вот среди бурного строительства для этой библиотеки места и нетути.
Так то, вот!
Музеи в полном упадке. Восточно-Сибирское отделение Географического общества практически мертво. Общество охраны природы также в латентном состоянии!
Сравниваю с деятельностью читинцев и слов не нахожу. Те – молодцы.
Работа среди охотоведов нас с женой вполне устраивает. Это не то гнусное пустоплясье, смешанное с бишбармаком, которое нас окружало в Казахстане. Миримся с иркутским свинством и грязью. Квартира, зато, отличная. Лучше не надо».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.335).

Из письма В.Н. Скалона от 8 июля 1969 года.
«Давным-давно нет от Вас вестей.
Посылаю Вам для сведения результат полугодовых хлопот по созыву конференции по охране природы. Деньги есть. Тезисы будем печатать.
Постараемся придать конференции широкий характер.
В целом же я как «Барон фон Гринвальдус, известный в Германии… все в той же позиции на камне сижу».
Замок прекрасной Амалии, сиречь охраны природы, по-прежнему область фата морганы. Одна болтовня.
Вчера получил гонорар за свою, с позволения сказать, книжку «Беседы об охране природы». Мне предложили заключить договор на 10 печатных листов, но предупредили, что если будет больше – пожалуйста. Я представил 417 страниц. Держали полгода и вернули «сократить до 10 печатных листов» срочно, срочно. Продержали еще полгода и прислали на подпись … 95 страничек. Одни общие рассуждения. Все достойное внимания, все определяющее, все, о чем я писал и десять лет назад, предупреждая Дорста, все похерили.
Я было хотел вообще плюнуть на эту историю, но меня убедили, что не стоит. Я вспомнил армянскую поговорку: «Лучше маленькая рыбка, чем большой таракан» и… подписал. Посмотрим, что она там, мерзавцы, оставили. Все фото забраковали, слишком мрачно. То-то есть нам чем веселиться.
Об охране Байкала.
Громкие решения, длинные речи, но практически решительно ничего!
Впрочем … туризм развивают. Ныне должно быть туристов… 530 тысяч! Sic! Представляете каков будет дым пожарищ?
Восточно-Сибирское отделение Географического общества все в том же растленном помрачении. Цур ему, чтобы не сказать непотребного слова.
Библиотека музея закрыта».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.341).

Из письма В.Н. Скалона от 15 сентября 1969 года.
«Спасибо за сведения о Ю.М.К. О коллекции его мне писал Рябинин. Что значит «другой мир»? Я не понял. Прошу разъяснить.
Ю.М.К. был странен чрезвычайно, почти на грани помешательства. Но ведь такие и бывают особо талантливы. Неужели мы так ничего и не узнаем, куда девалось его драгоценное собрание?
В Восточно-Сибирском отделении Географического общества мерзость запустения. Что делать? Не ведаю. На него сил моих не хватит. Я всецело занят в охране природы. Научная работа и ответственность здесь велики.
Относительно нашей конференции я Вас предуведомил, не правда ли? Впрочем, дабы не наводить справок, прилагаю наш аншлаг.
Только что с Камчатки. Был на биологическом симпозиуме и очень рад, что удалось сказать доброе слово о незабвенном М.А. Сергееве. Там – увы – забывают о нем. А ему памятник поставить надо.
Посмотрел бы он на свою Камчатку. С одной стороны бурное строительство, а с другой – увы – расточение даров природы, которое приводит в отчаяние.
В Хабаровске провел межведомственное совещание охотоведов. Намечаем на весну 1970 года совещание по вопросам охотничьего хозяйства всего Дальневосточного экономического района.
Да! Я никак не мог узнать там, какова судьба библиотеки М.А. Сергеева. Ведь по слухам его сибирика должна была поступить в Комплексный институт в Петропавловске – на – Камчатке. Не знаете ли чего о судьбе этого замечательного собрания».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.340).

Из письма В.Н. Скалона от 14 января 1970 года.
«Насколько помню, А.Л. Черкасов приходился И.Н. Шухову дедом по матери. Говорю пока по памяти. В Омске есть сын И.Н. Шухова, Юрий. Он как-то очень неохотно отвечал об отце. Видимо, это его не интересует. У меня есть небольшое досье Шухова, по которому предстоит написать небольшой меморий к годовщине его смерти.
Татьяна Николаевна и я занялись отчасти прошлым. Роемся в материалах, кое-что пишем. Скоро будут небольшие публикации.
Некоторые орнитологи корят Татьяну Николаевну за то, что она «копается в мелочах» и «вытаскивает второстепенных лиц». О, коротенькие! Они и понять не могут значения поисков подлинного прошлого.
Рад, что архив М.А. Сергеева начат разборкой. Получили ли Вы посланную мною осенью статью из «Камчатской правды», где я упоминаю о нем. Я не имел ответ от Вас на это письмо.
У меня много писем Сергеева. Если дело станет серьезно, можно будет снять их на пленку для его архивного фонда.
Восточно-Сибирское отделение Географического общества влачит латентное существование. Всем на него наплевать. А кому не наплевать, на тех на самых начальникам наплевать.
Так то!
Не смогли ли бы Вы прислать мне копию Вашего письма Силинскому? Кое-что предприняли бы. Сам сей сановник, ставши профессором, охладел к Восточно-Сибирскому отделению Географического общества. Трамплин ему уже не нужен.
P.S.
Шлю для сведения нашу новую затею. Как-то пройдет…».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.337).

Из письма В.Н. Скалона от 28 января 1970 года.
«Забыл написать Вам, что наш друг В.К. Жаров – милейший и честнейший человек – погиб жалким образом сбитый трамваем около двух лет тому назад. Для нас это была потеря во всех отношениях.
Копию письма Вашего к иркутскому набобу жду.
Копырина что-то не знаю. Надо будет разыскать.
Будете здесь - обрадуете. Посмотрите наш архив»
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.339).

Из письма В.Н. Скалона от 28 марта 1971 года.
«А.М. Гилев работает на кафедре лесоводства и охотничьих угодий в Иркутском сельскохозяйственном институте.
Сейчас хлопочу об издании трех сборников и одной брошюры…
О, сколь сие хлопотно!
Выполняю договор с Каналводпроектом по проектированию заповедников, заказников и национальных парков на Байкале.
Продолжаю свою почтенную деятельность, атакуя ветряные мельницы, и стоически выдерживаю результаты таких схваток.
Судьба донхикотов отнюдь не заслуживает зависти и тем паче подражания!
В скорости в печати ничего не жду, но что появится, Вам неукоснительно пришлю.
Что Вы думаете о С.Н. Маркове и его работах, в частности «Земной круг»?».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.336).

Из письма В.Н. Скалона от 22 января 1972 года.
«Пока наши письма тихо поспешали, из тьмы лесов, из топи блат, из хлябей бумажного моего моря извлек я, неожиданно, присланные Вами материалы о Жарове.
У Татьяны Николаевны и у меня накопилось много преинтересных заметок и статей разных сибирских деятелей, но сейчас возможности печати столь невероятно сужены, что и говорить о публикациях не приходится.
Это какая-то катастрофа!
А жаль!
Борисенко давно на пенсии. Что до негодяев, то имя им легион. Ибо их много. Где же знать о всех о них?
Что же до «имярека», то может быть напишите строгое открытое письмо председателю Восточно-Сибирского отделения Географического общества с предложением обсудить его на заседании Совета ( а копию – в Ленинград!).
Тогда заворочаются!
А гноище то, какое образовалось. Вы бы знали.
Что касается моих «идей», то все, что по-настоящему ценно и стало злободневным, давно уже перехвачено и проглочено. А про меня и помину нет.
Таким образом, мои «приоритеты» когда-нибудь какой-нибудь любитель архивных раритетов разыщет, в начале будущего века опубликует и получит некую мзду в рублях того времени.
Что-что, а уж архив у меня, мое почтение. Хоть не шибко в порядке (даже в беспорядке), но, богат! Кому только сие богатство впрок пойдет?
Между прочим, в связи с тем, что мне весной стукнет 70, можно было бы «поставить вопрос» об описании моего архива и о публикации хотя бы аннотированного списка работ.
Кстати, Татьяна Николаевна над этим сейчас копается.
«То не ради красы-басы угожества, а и для ради укрепы молодецкие».
К так называемым «почестям» я совершенно равнодушен».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.344).

Из письма Е.Д. Петряева к В.Н. Скалону от 14 апреля 1972 года.
«Вчера встретил Льва Ивановича Красовского и узнал, что Татьяна Николаевна давно стала доктором наук и профессором. Спешу сердечно поздравить Татьяну Николаевну и Вас с таким событием. Очень рад этому и казнюсь только тем, что посылаю свое приветствие позже всех…
Отбился от мира и растерял связи.
Недавно удостоился и я чести стать… почетным гражданином Нерчинска. Невероятно, но факт. Курьезно то, что сибиряки отнеслись к этому хладнокровно, зато «западники» – с пиететом. Масса комических эпизодов, но подтекст довольно грустный.
Никаких существенных перемен у меня нет. Понемногу работаю над новой книжкой, но целина хороша в меру. Беда в книжной бедности. За пустяками приходится обращаться в Питер. Идет время, пропадает интерес.
В Иркутске есть милая девушка – Нина Струк, сотрудница музея. Она сделала для меня важное разыскание, которое я тщетно просил сделать библиотечных деятелей. Писал и этому бурбону Силинскому, но он тоже не ответил. Жаль, что я не сохранил копии письма своего. Можно бы хорошо проучить этого спесивца. Будет случай, поблагодарите Нину за помощь. Я писал, но что-то вестей нет Может быть уволили?».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, д.354).

Из письма В.Н. Скалона от 5 мая 1972 года.
«Воззрите благосклонно на книгу сию. Для Вас она, может быть, окажется интересной в том смысле, что это качественно новый способ собирать конференции – ЗАОЧНЫЕ, что дает возможность объединять просто и дешево молодежь, разбросанную волею судеб на огромном пространстве.
Что наши конференции? Кучка патентованных перестарков, «достойных оплате проездных и суточных». Они друг друга уговаривают о том, что и без того известно. А тут – на, поди.
Так что, в этом смысле Вы, может быть, и отрецензировали опус сей».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1а, д.24, л.183).

Из письма В.Н. Скалона от 28 августа 1972 года.
«Вред от биотехнических пустяков в том, что ими подменяется дело. Целая отрасль уходит с дороги в болото и увязает в пустяках. Огромное зло дядепетизма. Это лысенкизм в охотоведении. Как сам «дядя-петя» порождение лысенково.
Конечно, мой удар это лишь плевок на гумусовую статую этого зловонного явления. Я почти бессилен. Москва и «ох и ох» (журнал «Охота и охотничье хозяйство» – А.Р.) в руках дядепетистов – злых еретиков и негодяев.
Достал, наконец, материал о Жарове от его вдовы под клятвенное обещание вернуть в скорости и целости. Вручаю Вам для использования с этим напутствием.
Мои псевдонимы только буквы: В.С., В.Н.С., кажется больше ничего не было.
Мой сын – начинающий писатель – пишет в газетах под псевдонимом «А. Линник», по фамилии матери. Его повести в альманахах идут под полным именем «Андрей Скалон».
Полный перечень моих работ есть, но кто его будет издавать? Я же фигура одиозная».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.345).

Из письма Е.Д. Петряева к В.Н. Скалону от 11 сентября 1972 года.
«Возвращаю с благодарностью бумаги В.К. Жарова. Жаль, что нигде не отмечена дата смерти В.К. Пожалуйста, уточните.
Опять сижу над указателем имен. Хочу везде поставить даты. Прошу сообщить дату рождения Татьяны Николаевны (думаю, она не обидится).
Не помните ли Вы И.П. Абидора – бывшего деятеля Санитарно-эпидемиологической лаборатории (СЭЛ) Забайкальского военного округа? Когда он умер (это было в Иркутске в 1948-1950 годах)?
Получил известие о смерти Е.И. Павлова.
Перемен мало. Утонул в бумагах».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.355).

Из письма В.Н. Скалона от 25 октября 1972 года.
«Вдруг обнаружил, что не выполнил Вашей просьбы.
Сообщая, что Виталий Ксенофонтович Жаров умер 22 марта 1968 года в результате удара, нанесенного движущимся трамваем, водительница которого не дала вовремя звонка.
Тщимся издать очередные книжки, но толку мало. Как белки в колесе».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.353).

Из письма В.Н. Скалона от 11 января 1973 года.
«П.П.С. (Петр Павлович Силинский – А.Р.) так заважничал и заленился, что его выставили на почетную пенсию. Лишившись своего места, он, как остриженный Самсон, потерял всю свою силу и влияние.
Что касается Восточно-Сибирского отделения Географического общества, то это гроб повапленный. Совершенно затхлая нора полевки, в которой из-за плесени даже блохи не живут. Библиотека в ужасном состоянии.
Татьяна Николаевна родилась в Иркутске 4 ноября 1935 года.
Материалы Жарова, если более не нужны, прошу вернуть для архива.
С печатаньем невероятно трудно.
Сейчас пробиваем конференцию на тему «Сельское хозяйство Сибири и Дальнего Востока и охрана природы».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.347).

Из письма Е.Д. Петряева к В.Н. Скалону от 17 января 1973 года.
«Спешу откликнуться на Ваше письмо, полученное вчера. Дело в том, что автобиографию В.К. Жарова я вскоре же после получения от Вас возвратил обратно. У меня отмечено, что это было в августе 1972 года. Неужели бандероль затерялась? К великому сожалению, такая штука встречается уже не в первый раз. Самый полный экземпляр рукописи моего забайкальского словаря потерялся где-то в Химках. После долгих поисков мне предложили возместить почтовые расходы…
Пожалуйста, уточните свою обстановку. Может быть, бандероль затерялась в Ваших хлябях?
Подобная же автобиография была мне прислана самим В.К. Жаровым, но сейчас она хранится в моем фонде в ГПБ, куда я передал и письма Жарова. Во всяком случае, текст (авторизированный) уцелел, но, конечно, потеря второго экземпляра меня обескураживает. Буду наводить справки.
Печальна судьба библиотеки Восточно-Сибирского отделения Географического общества. Кого же там надо трясти? Может быть, написать в газету? Здравствует ли З.Ф. Борисенко? Не написать ли меморандум ППС? Какой у него адрес? Страна должна знать своих негодяев.
Новостей мало. Отдал должное гриппу, вхожу в форму…
Порадовался за Вашу созологию. Верю, что пришла пора для торжества идей, которые Вы с таким блеском отстаивали».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.348).

Из письма В.Н. Скалона от 10 февраля 1973 года.
«О книге Сальмановича ничего не знаю. Справлюсь.
Портрет Шведова единственный тот, который напечатан в моей работе, Вам известной. Он найден Т.Н. Гагиной.
Страшно трудно с публикациями. Хоть караул кричи. Режут беспощадно. А есть преинтереснейшие материалы.
Понемногу обогащаем наш архив. В местном архиве есть «Фонд на вечное хранение Т.Н. Гагиной и В.Н. Скалона». Пополняем его помаленьку».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.346).

Из письма Е.Д. Петряева к В.Н. Скалону от мая 1973 года.
«Примите горячие поздравления по случаю Вашего 70-летия.
Вы хорошо поработали, были всегда примером смелости и честности в науке, а это не забывается.
Имя и труды Ваши близки и дороги всем, кому хочется сберечь красоту и богатства родной природы.
Пусть славная школа учеников Скалона радует всех нас новыми успехами.
Земной поклон Вам и глубокая благодарность за все, что Вы могли сделать и еще сделаете на пользу науке и нашему народу».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.342).

Из письма В.Н. Скалона от 30 мая 1973 года.
Прославили меня выше меры на юбилее. Наговорили того, что уж и не следует. Ну, Аллах с ними!
Превеликий банкет, разумеется, благодаря «блату». Удалось достать такую превеликую редкость как омуля. Добыли изюбря…
Одним словом все 130 или более присутствующих были довольны!
Наградили меня грамотами Иркутск, Улан-Удэ, Якутск, Чита. Но, самое приятное, было получить поздравления старых друзей и наших «мальчиков», сиречь охотоведов.
В газетке напечатали статью. Вам, как коллекционеру, высылаю.
Сообщите, в каком состоянии архив Михаила Алексеевича. Ведь без пользования сим нельзя писать о туземцах Севера. А у меня как раз намечаются ученики. Один, особенно».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.352).

Из письма В.Н. Скалона от 25 июня 1973 года.
«Мне сообщили, что книжка «Записки ослепшего охотника» ни что иное, как малоинтересные вирши. Будучи страшно занят, а более, потому, что весьма сократилась моя подвижность, сам я не удосужился посмотреть ее.
Когда Вы поедете в Читу? Надо бы сделать так, чтобы мы были в Иркутске. Можно остановиться у нас, квартира большая. Съездили бы на Байкал. Предупредите заранее.
Главк разрешил опубликовать аннотированный каталог моих работ. Выполняет Т.Н. Гагина. Она развернула большую работу и сейчас закончила. Много трудностей и злыдни есть.
С архивом наши отношения отличные, но не регулярные.
Знаете ли Вы Льва Ивановича Красовского? Кажется, весьма образованный человек».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.349).

Из письма Е.Д. Петряева к В.Н. Скалону от 29 июня 1973 года.
«В Сибирь собираюсь в начале октября, когда у дочери будет отпуск (она хотела бы посмотреть Читу, родной город).
Конечно, побывать на Байкале с Вами – голубая мечта. Сердечное спасибо за предложение. Будем планировать заезд в Иркутск. Надеюсь, что 3-4 дня там перебьемся. Мои шансы на новые поездки уже очень малы. А надо бы и в Кяхту заглянуть!
Лев Иванович Красовский от нас уезжает. Милый человек. Очень жалею.
Выход Вашей библиографии – прекрасное дело. Если будет раскрыта персоналия (полные имена, отчества, даты жизни) – книга получит огромный справочный интерес, так как включит массу историко-культурных связей.
Желаю Татьяне Николаевне терпения и настойчивости в поисках.
Библиографы открыли мне многое из того, что я сам давно забыл. Вы тоже не полагайтесь на свою память. Она очень подводит.
У меня мало нового. Одна жизни мышьей беготня…
Поеду на неделю в Москву для встречи с однокурсниками (через 40 лет). Заранее готовлюсь к печальным картинам».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.350).

Из письма В.Н. Скалона от 4 июля 1973 года.
«В начале октября я, вероятно, буду в Иркутске. Но, во всяком случае, наша квартира будет ждать Вас с дочерью, чтобы Вы «перебились» в ее достаточно просторных комнатах.
На Байкал, думаю, сумеем съездить. Только Вы предупредите заранее.
Библиографию Татьяна Николаевна закончила, затратив на нее массу времени. Ну, кажется, получилось солидно. Действительно, некоторая польза будет, мне кажется. Раскопала, кажется, все.
Мы погружены в печаль. Неожиданно, в припадке психического криза, застрелился Петр Бентхен, мой ученик, которому я сдал кафедру и которому предвидел большой путь. Человек честный и хороший.
Л.И. Красовский – я его знаю только по письмам – действительно милый и очень интересный человек. Слышал о нападках на него. Куда он уезжает?
У нас великие дожди и снова наводнение. Как раз то, о чем я предупреждал в 1957 году в книге «Охраняйте природу».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.351).

Из письма В.Н. Скалона от 21 октября 1973 года.
«Мне нет надобности, уверять Вас в том, что я всегда готов помочь Вам в Вашей интересной работе. Однако, из Вашего письма неясно, что я должен сделать. Изъяснитесь.
Что касается Генерозова, то его работы не были связаны ни с Забайкальем, ни с Сибирью вообще. Конечно, они были полезны для сибирских охотоведов.
Если говорить об охотоведах собственно, то их в ту пору было очень уж немного.
P.S.
Не можете ли сообщить московский адрес Льва Ивановича Красовского?».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.343).

Из письма В.Н. Скалона от 21 ноября 1973 года.
«Направляем Вам для сведения и коллекции программу конференции и «уведомление» в брошюре.
По-видимому, выход обеспечен, хотя трудности остаются.
Тотчас по выходе, брошюра будет разослана друзьям гратис, но надо озаботиться о подписке, дабы тираж не был микроскопичен».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1а, д.24, л.256).

Из письма В.Н. Скалона от 8 мая 1974 года.
«Спасибо за книжку малую по размерам, но великую по вложенному труду.
Среди имен нашел М.А. Слободского. Этого человека я близко знал как великого эрудита и библиографа. Сохранилась ли его гигантская рукопись «Библиография Томского края»? Он был схвачен в 1929 или 1930 году. Вся семья, по слухам, тоже погибла. Был он директором библиотеки Томского технологического института. Его хобби – фольклор и говоры. Ума был великого, скромности необыкновенной, гражданского мужества образец.
Нет в Вашем списке А.И. Муромова. Это был незаурядный человек, большой деятель, немало писавший. Писал он и стихи, но если публиковал их, то под псевдонимом. Умер он в большой старости лет десять назад в Иркутске.
Мы тщимся организовывать охрану природы на БАМ. Увы, все это - химеры. Пока что начали корежить все решительно. Быть месту пусту!
Наши возможности ничтожны. Трибуна микроскопическая. Публикации все закрыты…
Юридически говоря: «Покушение с негодными средствами».
А дело огромное, как сам БАМ.
Велика будет беда, когда все будет опустошено.
Для Вашей коллекции посылаем нашу статейку. Интересно. Два года назад мы наводнили все инстанции письмами о том, что надо готовиться к охране природы будущего БАМ. Все соглашались (у нас кипа писем), только… денег ни копейки не выделили.
Нашу инициативу перехватил известный гангстер - академик Сочава из Института Географии СО АН СССР, но… ничего не сделал, решительно ничего.
Сейчас мы снова делаем попытки. Если откуда-нибудь появятся деньги, опять отобьют. Ибо известно, что «Митька работает, а Ванька ест». Да и опыт казака из «Пропавшей грамоты» при встрече с чертями за столом достаточно известен».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1а, д.24, л.101).

Из письма В.Н. Скалона от 3 января 1975 года.
«Говорит ли Вам что-либо имя Сергея Александровича Полякова? Литератор, точнее литературный деятель. Переводчик Гамсуна. Он в 1936-1937 годах был в Якутии, я с ним встречался. Там он делал переводы олонхе.
Если нужно, пришлю копию небольшой мемориальной записки, которую вдруг набросал».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1а, д.24, л.75).

Из письма В.Н. Скалона от 15 января 1975 года.
«Вчера, что ли, написал Вам о сборнике памяти Ламакина, а сегодня, глядь, достал для Вас экземпляр.
Вам – знатоку всяких мемориалов он будет, надеюсь, не лишним».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1а, д.24, л.77).

Из письма Е.Д. Петряева к В.Н. Скалону от 22 января 1975 года.
«Рассказ о С.А. Полякове – ценнейшее свидетельство. Снова и снова думаешь о трагичности судьбы талантов. Выходит, что Ойунский что-то вроде Джамбула? Или даже похуже?
Архив С.А. Полякова (1874-1943) имеет крайние даты (1899-1928). Значит, за последние 15 лет, он ничего бумажного не оставил. Не оставили…
Наведу справки у В.Г. Лидина. Он, кажется, был знаком с Сергеем Александровичем Поляковым уже в последние годы.
«Природа Байкала» превосходная книга. Большое Вам спасибо! Интересные воспоминания. С В.В. я встречался в библиотеке МОИП. Он удивил меня тем, что знал мои книжки. Расспрашивал о Кирилове, о его архиве. Известно, что Кирилов занимался байкальским рыболовством. Почему-то в книге нет даты смерти В.В.
Спасибо за «древо». Конечно, хорошо бы это изобразить графически и с датами (кроме В.Ю), отметить и связи по женской линии. Вот линия академика Калачова многое объясняет. Помню, что М.А. Сергеев что-то говорил об этом, но детали забыл.
В архиве Михаила Алексеевича еще может обнаружиться материал о В.Ю. Скалона, но разборка идет медленно. Архив Географического общества надеется на энтузиастов-пенсионеров, а нынче будет уже 10 лет со дня смерти М.А. Сергеева.
Портрет В.Ю. Скалона есть в Брокгаузе (том 82), но темноват. Может быть, найдется получше? Книги «Артели на Руси» уцелело около 20 экземпляров.
Что слышно с изданием Вашей библиографии?
Мне пишут, что на Камчатке готовят монографию о М.А. Сергееве, а один дальневосточник защищает докторскую о Кирилове. Вчера прислали автореферат кандидатской диссертации о В.К. Арсеньеве (довольно интересный)».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1а, д.24, л.78).

Из письма В.Н. от 6 апреля 1975 года.
«Шлем Вам книжку «Сельское хозяйство Сибири и Дальнего Востока и охрана природы». Издана так же безграмотно, как и посланная ранее книжка «Таежное природопользование». И та и другая – доклады на специальных конференциях на эту тему.
Учитывая требования времени, руководство Иркутского сельскохозяйственного института могло блестяще обыграть эти моменты. Надо было предисловие, решение конференции, участников…
Одним словом, показать лицо…
Тщетно…
О, «полувуз» - полутехникум.
Уездные ученые, администраторы сельского калибра!
Мы с Татьяной Николаевной подняли вопрос об охране природы БАМ. Сейчас об этом шумит страна. Отпускаются миллионы, а наши дураки сидят спрятавшись в свой негодный курятник и мы лишены возможности как-то, по-серьезному, принять участие в этой исторической работе. До чего надоели эти тугодумы.
Прилагаю газетные вырезки. Могут пригодиться.
Интересно, что появление книжки Татьяны Николаевны о моих работах вызвало бурю … в стакане воды. Благожелательные выражали удовлетворение. Другие – в бешенстве.
Почему де НЕ О НИХ НАПИСАНО, мы де не хуже. Жалобы. Протесты. Заявки на подобные книжки.
Странно, что даже такой солидный ученый, как ленинградский зоолог Г.А. Новиков, выступил с погромными заявлениями. А считался нашим другом чуть не четверть венка.
Может быть, в самом деле нехорошо говорить о забытых работах? Вспоминать о прошлом труде человека?
P.S.
Здесь прошла конференция молодых ученых по охране природы. К великому сожалению, сборник тезисов издали «Для служебного пользования». Причина непонятна. Я, будучи редактором и членом оргкомитета, ни коим образом не усмотрел элементов секретности».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1а, д.24, л.82).

Из письма В.Н. Скалона от 27 апреля 1975 года.
«Мой друг Г.И. Кирьянов шлет Вам как знатоку сибирской литературы свою книжечку. Она мне нравится, надеюсь, понравится и Вам».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.61).

Из письма В.Н. Скалона от 10 мая 1975 года.
«В.Г. Лидина я совсем не знаю. Если ему интересно, пусть напишет. Однако, больше того, что я сообщил Вам сказать едва ли что смогу.
Будучи в Улан-Удэ не минуйте нас. Всегда рады Вас видеть. У нас и места есть в квартире довольно.
Вышел довольно нелепый сборник «Вопросы зоогеографии Сибири». Замечательный он тем, что в нем о зоогеографии ничего не говорится. Для нас он интересен тем, что в нем удалось опубликовать залежавшуюся статью «Забытые краеведы» о Шперке и Родионове.
Надеемся скоро прислать.
В газете «Дальневосточный ученый» (Владивосток) №17 напечатана отличная рецензия на книжку Татьяны Николаевны. Отзывов хороших много. Ругани – мало. Некоторые высказывают негодование на ту тему, что де жена пишет о муже. «Семейственность».
P.S.
Дошла ли до Вас «Библиография млекопитающих Бурятии»? Я посылал».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.65).

Из письма В.Н. Скалона от 2 июня 1975 года.
«Заинтересовавшие Вас мухи без сомнения ручейники. Их на Байкале до 50 видов. Им свойственны массовые вылеты. Между прочим, ко времени их лета все медведи собираются на берега и слизывают эту «небесную манку». Их роль в биоценозе Байкала весьма велика.
Если осуществится идиотский проект создания вокруг Байкала автомобильной туристской дороги (особенно нелепые проекты у нас непременно реализуются), великий подрыв будет фауне Байкала, в смысле нарушения связи вод и берегов озера.
Умер Кротов. Это был величайший гаситель наук по принципу «как бы чего не вышло». В давние времена во дворцах лихая была беда с освещением. Люстры с сотнями свечей зажигались пороховой ниткой, а тушили их особым колпачком на длинном шесте. Я покойника всегда сравнивал с этим инструментом. Но как не сказать, что покойник был образцовым мракобесом.
Завтра должен лететь в Тюмень на конференцию по охране природы. Ведь на севере Западной Сибири колоссальные разрушения произошли в природе в результате бездумного злоупотребления техникой. Увы!».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.62).

Из письма В.Н. Скалона от 24 июня 1975 года.
«Андрей Александрович Насимович сообщил мне, что Вы взялись написать о книжке Татьяны Николаевны Гагиной. Что же? Лучше никто не напишет в подлунной.
Что-то странное у нас с рецензиями. Не печатают ничего и нигде. Отвечают, что «у издания такой маленький тираж, что печатать рецензию не будем». Вот уж поистине дурость бездонная. Ведь, казалось бы, наоборот надо. Так вот поди же.
Мор на ученых. Сейчас получил телеграмму о смерти Турова. Это был единственный в своем роде «рыцарь без страха и упрека»! К тому же столь незлобливый человек, что его, насколько помню, никто не ругал и не срамил.
У нас подобного нет.
А я ему недавно сообщил о смерти его ученика и сверстника профессора Мишарина.
Вчера узнал будто в Москве умер К.Г. Малышев, чудесный человек, гельминтолог.
Чья очередь на ладью Харона?
С БАМа ужасные слухи. Погром невероятный. Все наши усилия вотще».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.63).

Письма неистового охотоведа и эколога. Из переписки Е.Д. Петряева и профессора Василия Николаевича Скалона

Из письма Е.Д. Петряева к В.Н. Скалону от 29 июня 1975 года.
«Да, небольшой отзыв (конечно, благоприятный) на работу Татьяны Николаевны написал. Обещают дать в «Бюллетене МОИП» (№6, 1975).
Рад, что взяли, так как чаще всего рецензии делаются «закрытым» вопросом.
Известия об утратах приходят все чаще. Очень меня ударила смерть В.Ф. Асмуса – философа и писателя. Книги его о Платоне, Канте и других написаны с блеском. Сейчас, правда, восходят новые звезды – Арсений Гулыга (гегельянство) и Сергей Аверинцев (античник, византист)».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.64).

Из дополнения В.Н. Скалона к статье Б. Ротенфельда «Дело инспектора Медведева («Советская молодежь», 1975, 10 июля) от 12 июля 1975 года.
«Эта интересная статья не может быть правильно понята, если не сделать следующего дополнения.
Дело в том, что все иркутские юристы, имевшие отношение к делу охотинспектора Медведева, безоговорочно признали безукоризненными действия судебных работников, которые его вели.
Даже официальные защитники убеждали меня, что продолжение борьбы за осужденного может идти только в смысле испрошения емуснижения наказания.
Мое требование признать в действиях Медведева отсутствие состава преступления рассматривалось как проявление юридической безграмотности, склонности к сутяжничеству и волоките. Это, как думали юристы, могло иметь для меня «весьма неприятные последствия». А окружной судья А.Х. Савинов сурово угрожал мне в этом смысле.
Таким образом, мне, при направлении материалов в Верховный Суд РСФСР и Генеральному прокурору СССР, пришлось войти в полное противоречие с судебными органами Иркутской области. В этих кругах мои действия встретили большое возмущение и злорадство в предвкушении предстоящего мне фиаско.
Решение центральных органов об освобождении Медведева «за отсутствием состава преступления и восстановлении его на работе с выплатой компенсации» было для всех подобно взрыву бомбы.
Окружной суд, в своем упорстве, даже заявил по этому поводу протест, разумеется, оставшийся без последствий.
Мне неизвестно, получили ли эти горе-судьи какое-либо взыскание. Я же в своем обращении в Верховный Суд и Генеральному прокурору, опираясь на соответствующие статьи УК РСФСР и другие документы, поставил вопрос о том, что эти судебные работники не имеют надлежащей юридической квалификации и подлежат отстранению от занимаемых ими должностей.
Нужно ли говорить, какой припадок возмущения вызвало это среди них и им подобных».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.123, л.372).

Из письма В.Н. Скалона от 21 июля 1975 года.
«Посылаю Вам материал, который может Вас заинтересовать и в Вашем архиве лишним не окажется.
Людишки стали что-то шибко помирать. На днях умер профессор Б.В. Зонов, географ. Правда, было 80.
Но, в общем, ладья Харона не пустует. Там, наверно, для научных работников есть особая каюта. Торопиться туда все же не хочется, но забывать о ней не следует. В частности, надо архивы приводить в порядок».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1а, д.24, л.93).

Из письма В.Н. Скалона от 27 июля 1975 года.
«С этой историей получилась история.
Татьяна Николаевна, в поисках материалов о Родионове, раскопала его дочь, где-то в России. Она прислала фото и сведения об отце.
Но… бандерлоги глупые несколько лет мариновали статью. К тому же изрядно скоратили и, в частности, указание, откуда фотография. Сейчас татьяна Николаевна попробует снова установить с его дочерью связь.
В ее «пантеоне орнитологов» есть Лушников. Только она не совсем уверена, что фото это, найденное в небрежно сваленной фототеке музея, принадлежит именно этому Лушникову.
А у Вас, вон как – даже супружество Родионова известно. О нем, о Родионове, есть у нас досье. О нем кое-какие мои заметки. Не для печати.
Татьяна Николаевна, видимо, займется вплотную историей исследования птиц в масштабе Северной Азии. Только очень уж трудно собирать материалы.
Архив так подавляет, что кое-что сдаем, но письма держим. Сейчас надо еще доразобрать.
Книжка Татьяны Николаевны о моих работах вызвала большую ревность и, разумеется, обезьянство. Наскоро сляпали такую книжку об академике Сочаве, но смогли только дать список работ без аннотаций.
Злобная инсинуация намечается в журнале «Охота и охотничье хозяйство».
P.S.
Я с 24 в отпуске. Татьяна Николаевна тоже. Сейчас ненадолго выехала в Байкальский заповедник.
Не вспомните? Послал ли я Вам материал «Дело Медведева»?
За вырезки спасибо. Вы, кажется, интересуетесь декабристами? У нас тут целый содом. Даже храмы благословляют, в которые захаживали несознательные декабристы.
Засуха на юге приняла совершенно катастрофический характер.
Цо то бедзе? Как говорят поляки».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1а, д.24, л.89-90).

Из письма В.Н. Скалона от 26 сентября 1975 года.
«Итак, переключились на Кемерово. Обживаю. Жду со дня на день Татьяну Николаевну, на которую – увы – обрушилась вся тяжесть переезда. А известно, что «два переезда – один пожар».
Город прекрасный, красивый, чистый, сытный. Бывает смог, но отнюдь нечасто.
Но лучше химический смог, чем то зловредное зловоние духовного разложения, которым смердит Иркутский сельскохозяйственный институт, которому я отдал 25 лет жизни.
Здесь мы нужны. Здесь больше поле деятельности.
Для начала выступили в местной газетке.
«Не велика птица синица, но она живая». Шлем для примера».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1а, д.24, л.95).

Биографические данные персонажей переписки:

Азадовский Марк Константинович, родился 18 декабря 1888 года в крещёной еврейской семье в Иркутске. В 1913 году окончил Санкт-Петербургский университет. В 1913—1914 годах по поручению Отдела русского языка и словесности Академии Наук осуществил экспедицию по Восточной Сибири и Амуру. Летом 1915 года был командирован в Верхнеленский край Этнографическим Отделом Русского Географического Общества и Отделением Русского Языка и Словесности при Академии Наук для собирания материалов по этнографии и устному творчеству. В начале мая 1918 года выехал из Петрограда на Алтай. Пробыл в Сибири три года. В 1918—1921 годах был профессором Томского университета. В это время в Петрограде погибла значительная часть материалов, собранных Азадовским во время экспедиции на Лену. В 1919 году в журнале «Сибирские Записки» появилась его статья «Задачи Сибирской библиографии». Первый выпуск «Трудов О-ва этнографии, истории и археологии при Томском университете» (1920) опубликовал «Обзор библиографии Сибири» Азадовского, в котором отражено 133 разных библиографических источника, касающихся Сибири. С 1923 года печатался в журнале «Сибирские огни». В 1921—1923 годах работает в Чите профессором ГИНО (Государственный институт народного образования). В 1923—1930 годах — профессор, заведующий кафедрой истории русской литературыИркутского университета. Преподавал также в Томском и Ленинградском университетах. В 1924—1925 годах был редактором журнала «Сибирская живая старина», литературного отдела «Сибирской советской энциклопедии», сотрудничал в сибирских литературных альманахах. Был членом Восточно-Сибирского отделения РГО. В 1920-е годы издал ряд трудов по библиографии и по истории литературы Сибири. С 1930 года жил в Ленинграде. В 1930—1933 годах был профессором Института речевой культуры. В 1942—1945 годах профессор Иркутского государственного университета. В эвакуации в Иркутске создал Общество истории литературы, языка и этнографии. В 1931—1942, 1945—1949 руководитель фольклорных отделений Государственного института истории искусств, Института по изучению народов СССР, Института русской литературы (Пушкинский дом). В 1948—1949 годах по обвинению в космополитизме был уволен из Ленинградского университета, где он заведовал кафедрой фольклора, а также из Пушкинского Дома. Будучи полностью отстранен от преподавания, он, однако, не был лишен возможности публиковаться, хотя вынужден был отойти от основной сферы своих научных интересов - фольклористики (поскольку его труды, посвященные русскому народному творчеству, подверглись в 1949 году особенно жестокой критике), он занялся другой областью своих научных интересов - изучением истории декабристов. Член Союза советских писателей. Умер 24 ноября 1954 года в Ленинграде.

Андреев Александр Игнатьевич, родился12 (24) марта 1887 года в Санкт-Петербурге.

Окончил Петровское коммерческое училище (1907), историко-филологический факультет Петербургского университета(1916). Ученик А. С. Лаппо-Данилевского и А. Е. Преснякова. Первоначально был вольнослушателем в университете, получал стипендию от Санкт-Петербургского купеческого общества, в 1908—1909 годах учился на экономическом отделении Санкт-Петербургского политехнического института. С 1913 года года, по приглашению председателя Постоянной исторической комиссии Академии наук Лаппо-Данилевского работал в этой комиссии, занимался подготовкой к изданию сборника «Грамоты Коллегии экономии». С 1921 года работал учёным секретарём Постоянной исторической комиссии, с 1926 года — Постоянной историко-археографической комиссии АН СССР (после её объединения с Археографической комиссией). В 1918—1925 работал в архиве Наркомата Путей сообщения, в 1919—1927 преподавал в Археологическом институте и на историческом факультете Ленинградского государственного университета.В 1929 году был арестован по «академическому делу», а в августе 1931 года был приговорён к 5 годам ссылки в Красноярский край. С 1931 работал счетоводом транзитного лесосотава, с 1932 года — заведующим отделом экономики труда Старо-Нифантьевской железной дороги и статистиком управления. В 1933—1935 годах — научный сотрудник Енисейского районного музея, в 1934—1935, одновременно, заведующий библиотекой Севполярлеса. Весной 1935 вернулся из ссылки в Ленинград. В 1935—1941 годах работал старшим научным сотрудником Института народов Севера и Института этнографии АН СССР, в 1936—1942 работал в Ленинградском отделении Института истории (ЛОИИ). С 1938 года являлся членом Географического общества. В 1940 году защитил докторскую диссертацию по теме «Очерки по источниковедению Сибири XVII—XVIII вв.».

Летом 1942 года был эвакуирован в Казань, затем в Ташкент. Вскоре стал сотрудником Института истории АН СССР, переехав в Москву. В 1943—1949 годах работал заведующим кафедрой вспомогательных исторических дисциплин Московского государственного историко-архивного институте. С1945 года — профессор. В 1947 году обвинён в «преклонении перед Западом» и «Лапподанилевщине» (он открыто называл далёкого от марксизма Лаппо-Данилевского своим учителем). Неоднократно подвергался резкой критике, в связи с чем был вынужден вернуться в Ленинград, где в 1953—1956 работал в Ленинградском отделении Института истории естествознания и техники, а в 1956—1959 заведовал библиотекой ЛОИИ. Умер 12 июня 1959 года в Ленинграде.

Арсеньев Владимир Клавдиевич, родился 10 сентября 1872 года в Петербурге, в семье железнодорожного служащего. В 1891 году сдал экстерном экзамен за среднее учебное заведение, а в 1896 году окончил Петербургское пехотное юнкерское училище. Военную карьеру он начал в звании рядового, а уже в январе 1896 года в звании подпоручика был переведен на новое место службы — польский город Ломжа, в саперный батальон, расположенный около Варшавы. Важной в жизни Арсеньева стала его встреча с братом знаменитого исследователя Азии — Михаилом Грум-Гржимайло. Он сумел направить в нужное русло увлечения молодого подпоручика Арсеньева, давал читать книги о Центральной Азии и Сибири, расширил спектр его интересов естественно-историческими знаниями, открыл внутренний мир исследователя Н. М. Пржевальского. В мае 1900 года в очередной раз удача повернулась к нему лицом — поручик Арсеньев переведен в 1-й Владивостокский крепостной пехотный полк. С этого времени и до конца своей жизни Владимир Клавдиевич занимался исследованием Дальнего Востока. С 1900 по 1930 г. он провел 18 исследовательских экспедиций в малоизученные районы Приморья, Приамурья, Камчатки и Охотского побережья. В начале нашего века на территории Северного Китая и Кореи столкнулись интересы многих держав, но особенно России и Японии. Поручику Арсеньеву в 1902 году предстояло с небольшим отрядом произвести рекогносцировку местности в Приморье: исследовать перевалы в горном узле, откуда брали начало сразу четыре таежные реки, а затем осмотреть подходы к озеру Ханка. Несмотря на то, что в эти места, по сути дела, не ступала нога человека, Арсеньев с возложенной на него задачей справился успешно. В этой экспедиции он впервые встретился с Дерсу Узала. В 1902 году Арсеньев совершил первое путешествие от Владивостока до озера Ханка, а летом 1906 года произошла его встреча с Дерсу Узала, который стал не просто проводником, но и другом путешественника. Во время русско-японской войны 1904-1905 годов Владимира Клавдиевича назначили начальником всех четырех охотничьих (разведывательных) команд крепости Владивосток, наделив правами командира батальона. Мало кто знает, что в 1906 году Арсеньеву с большим риском для жизни удалось добыть на реке Сархобе два свитка c текстом устава тайного китайского общества. В том же 1906 году В.К. Арсеньев перевалил через Сихотэ-Алинь и вышел к заливу Ольга. В сочинениях Арсеньева содержатся ценные сведения по геологии, истории исследований, фауне и флоре. Ученый до мельчайших подробностей изучил гидрогеографическую сеть Сихотэ-Алиня, дал блестящую характеристику населения этих районов. Особое внимание В.К. Арсеньев уделял жизни и быту местных жителей, изучал их языки. В 1930 году В.К. Арсеньев возглавил очередную экспедицию, но безвременная смерть помешала ее осуществлению.

Результаты его экспедиций вылились в публикацию более 60 научных трудов, многие из которых получили мировую известность и отразились в практической деятельности по использованию природных ресурсов региона, прокладке шоссейных и железных дорог, строительству населенных пунктов. Особое внимание В.К. Арсеньев уделял жизни и быту местных жителей. Язык, обычаи, поверья, религиозные верования, семейные и хозяйственные уклады аборигенов Приморья и Приамурья – удэхейцев, орочей, нанайцев, были для Владимира Клавдиевича предметов специального изучения. Активно изучал Арсеньев и жизнь китайцев в Приамурье. В 1920-е годы В.К. Арсеньев преподавал в Государственном Дальневосточном университете, читал лекции по первобытной археологии, географии, этнографии, антропологии, истории. Он внес весомый вклад в развитие исторического краеведения на Дальнем Востоке. Умер В. К. Арсеньев 4 сентября 1930 года, от воспаления лёгких во время экспедиции на Нижний Амур. Его книги многократно переиздавались и переиздаются в нашей стране и за ее пределами. В своих произведениях Арсеньеву «удалось, — по словам А. М. Горького, — объединить в себе Брема и Фенимора Купера» (Собр. соч., т. 30, 1956, с. 70).

Бабаевский Семен Петрович, родился 24 мая (6 июня) 1909 года в селе Кунье (ныне в Харьковской области Украины) в бедной крестьянской семье. В 1910 году семья переехала на Кубань, где и прошли детство и юность будущего писателя. Начал писать рассказы в 16 лет. Образование ограничивалось начальной школой. Экзамены за среднюю школу сдал экстерном. Заочно окончил Литературный институт им. М. Горького в 1939 году. В 1931—1940 годах был ответственным секретарём редакции газеты «Красная Черкесия», литературным работником и спецкором газет «Армавирская коммуна», «Молодой ленинец» и «Ставропольская правда», зав литературным отделом газеты «Пятигорская правла». В 1941—1946 годах С. П. Бабаевский служил в РККА, сначала в действующих казачьих частях, затем работал редактором дивизионной газеты и корреспондентом фронтовой газеты «Боец РККА».

Умер 28 марта 2000 года.

Багашев Иван Васильевич, родился 16 (28) июля 1843 года в селе Нерчинский Завод в семье торговца. В семье было 11 детей, Иван — самый младший. Детям дали домашнее образование: письмо, чтение, счёт. В десятилетнем возрасте Иван Багашев стал работать в лавке отца. После перенесённой в детстве болезни мальчик остался слабослышащим. Иван Васильевич много читал, мечтал выучиться на художника — способности к рисованию были большие. После окончания домашнего образования продолжал заниматься самостоятельно. Отец выписывал журналы «Иллюстрация», «Век», «Современник», «Отечественные записки»… Особенно Ивана увлекла «Русская история» Н. М. Карамзина. Литературную деятельность он начал редактором рукописного журнала «Нерчинско-Заводский наблюдатель» — 21 мая 1866 года в одном экземпляре вышел первый номер этого домашнего издания. Эпиграфом передовой статьи стали любимые слова Багашева — «Познай самого себя». Иван Багашев был знаком с декабристом А. Н. Луцким, дружил со многими политическими ссыльными, солдатами-декабристами; беседовал с петрашевцами, польскими повстанцами, поэтом М. И. Михайловым. В 1870-х годах он был сотрудником редакционного кружка газеты «Сибирь» (Иркутск), автором ряда статей и множества корреспонденций о жизни Забайкалья в других сибирских и столичных изданиях. В 1872 году напечатал первый историко-экономический обзор Нерчинского Завода, дополненный превосходной ксилографической иллюстрацией — панорамой завода. В «Письмах из Приаргунья» (1876) впервые в сибирской публицистике осветил причины длительного застоя в развитии края. Ссылаясь на статистические данные и новейшие исследования сибирских учёных, автор выступал против монополии казны, за развитие самодеятельности населения. После закрытия газеты «Сибирь» (1887) переехал в Нерчинск, где заведовал типографией золотопромышленника М. Д. Бутина, принимал участие в устройстве общественной библиотеки и музея, в организации кружка любителей литературы и искусства, председательствовал в «Чайном клубе» — первом в Сибири кружке библиофилов. В конце 1880-х годах в газете «Забайкальские областные ведомости» печатались статьи Ивана Багашева «Что пишут о Забайкалье» — первые местные публикации по краеведческой библиографии. Попытки Багашева издавать в Нерчинске газету не удались, он переехал в Кяхту, где с 1897 года стал издавать еженедельную газету «Байкал». С перерывами газета выходила до 1906 года и была закрыта «за вредное направление». Багашев вернулся в Нерчинск, взяв с собой 25 пудов бумаг — архива, содержащего важные сведения по истории и культуре старого Забайкалья. Более четырёх лет он занимался его систематизацией. В начале 1912 года архив был продан в Красноярск в знаменитое книгохранилище промышленника и мецената Г. В. Юдина, однако впоследствии оказался разорённым и большей частью утерянным. Иван Васильевич Багашев первым начал систематически собирать материалы о Даурии, опубликовал интересные документы и обзоры, сберёг массу редких писем, заметок и рукописей. Часть архива Ивана Васильевича хранится в Забайкальском краевом краеведческом музее им. А. К. Кузнецова в составе документального фонда «Социально-экономическое развитие Забайкалья XVIII — начала XX века». Фонд содержит рукописи Багашева, его переписку с Юдиным, рукописные тексты стихов известных русских поэтов, в т.ч. И. Я Козлова, неопубликованных произведений забайкальских авторов: И. М. Немчинова, С. Карпова, В. П. Кропачева, А. П. Софонова. Иван Васильевич скончался в Иркутске 8 февраля 1919 года в крайней нужде и в полном забвении. Могила Ивана Васильевича неизвестна. Сохранился дом в Нерчинском Заводе, на стене которого в настоящее время укреплена мемориальная доска.

Берг Лев Семёнович, родился в приднестровском городке Бендеры Бессарабской губернии 14 марта 1876 года в семье нотариуса Симона Григорьевича Берга и его жены Клары Львовны Бернштейн-Коган. В 1894 году окончил гимназию с золотой медалью. Уже в период обучения в гимназии увлекся самостоятельным изучением природы. Высшее образование получил на естественном отделении физико-математического факультета Московского университета, куда поступил в 1894 году. В том же году крестился в лютеранство для получения права на высшее образование в пределах Российской империи. В период студенчества выполнил серию экспериментов по разведению рыб. Дипломная работа по эмбриологии щуки стала шестой печатной работой молодого ученого. После окончания с золотой медалью университета (1898) Лев Семенович до 1905 года работал в Министерстве сельского хозяйства инспектором рыбных промыслов на Аральском море и Средней Волге, исследовал степные озера, реки, пустыни. В 1902–1903 годах продолжил образование в Бергене (Норвегия), а затем в 1904–1913 годах работал в Зоологическом музее Академии Наук. За магистерскую диссертацию «Аральское море», подготовленную в 1908 году Л.С. Бергу была присуждена ученая степень доктора географии. В 1913 году Л.С. Берг переехал в Москву, где получил место профессора в Московском сельскохозяйственном институте. В 1916 году был приглашен на кафедру физической географии Петроградского университета, где проработал до конца своей жизни. В период 1909–1916 годов Л.C. Берг издал пять монографий по ихтиологии водоемов России, но главным предметом его научных интересов стала физическая география. Лев Семенович создал теорию происхождения лесса, предложил первую классификацию природных зон азиатской части России. Участвовал в создании Высших географических курсов, а затем Географического института. В 1925 году институт преобразуется в первый в стране географический факультет и входит в состав Ленинградского университета. Л.С. Берг возглавил кафедру физической географии и руководил ею до конца своей жизни. 14 января 1928 года Л.С. Берг был избран членом-корреспондентом АН СССР по биологическому разряду Отделения физико-математических наук, а 30 ноября 1946 года – академиком АН СССР по Отделению геолого-географических (по специализации «Зоология, география»). Предполагают, что избрание 1928 года было санкционировано властями при условии отказа Л.С. Берга от дальнейших работ по теории и механизмах эволюции видов в природе. В 1934 году Льву Семеновичу Бергу присвоена ученая степень доктора зоологии. В том же году он удостоен звания заслуженного деятеля науки РСФСР. Параллельно с работой в географических организациях он заведовал отделом прикладной ихтиологии в Государственном институте опытной агрономии (1922–1934 годы), лабораторией ихтиологии в Зоологическом институте АН СССР (1934–1950 годы). В период 1940–1950 годов Л.С. Берг – президент Географического общества СССР. Умер 24 декабря 1950 года.

Биркенгоф Андрей Львович, родился 24 июня 1903 года. Географ. Умер 18 августа 1971 года.
По данным Е.Д. Петряева

Бутурлин Сергей Александрович, русский орнитолог, путешественник и охотовед, автор работ по систематике птиц России и охотничьему хозяйству, внук генерала С. П. Бутурлина. Сергей Александрович Бутурлин родился 22 (10 по старому стилю) сентября 1872 г вШвейцарии, в курортном Монтрё, в семье Бутурлиных. Отец А. С. Бутурлин — врач по образованию, кандидат естественных наук, был убеждённым сторонникоммарксистского учения, за что преследовался царским режимом. Мать Е. М. Снитко родом из обедневшего дворянского рода. Изучением птиц и навыками охоты Сергей Александрович начал заниматься ещё во время учёбы в Симбирской гимназии, места ссылки отца. Научной деятельностью, по его собственным словам начал заниматься в 1888 году, когда в «Охотничьей газете» появились его первые заметки по описанию птиц и охоте. В 1894 году Бутурлин с золотой медалью окончил петербургское Императорское училище правоведения. В училище помимо увлеченияфилософией, политэкономией, марксистской теорией, Бутурлин занимается и естественными науками — биогеографией, геологией и зоологией. В 1894 годуБутурлин на полтора года призывается на военную службу в кавалерию, где попутно приступает к работе над монографией «Кулики Российской империи», а также занимается испытанием охотничьего оружия. Уволившись в запас в чине корнета, Бутурлин возвращается к юридической практике в окружном суде Санкт-Петербурга. В 1893-1895 годы выходит в свет работа выдающегося русского орнитологаМ. А. Мензбира «Птицы России», первый в истории систематический справочник о птицах Европейской части Российской империи и Кавказа. Бутурлин, в целом высоко оценивая произведение автора, вступает с ним в полемику относительно отдельных моментов. Сам труд, а также спор, продолжавшийся в течение десятилетия, даёт ощутимый толчок к развитию орнитологии в стране. В 1897-1900 годы Бутурлин работает над собственным определителем «Синоптические таблицы охотничьих птиц Российской Империи». В эти же годы, совместно с известным конструктором оружияА. П. Ивашенцовым, он занимается детальным изучением пулевого охотничьего оружия. В результате этой работы в 1887 году выходит каталог «Современное охотничье оружие и огнестрельные припасы», приуроченный к проводимой в Петербурге Второй выставке охотничьего оружия Императорского Русского Технического общества, в организации которого также принимает участие Сергей Александрович. Умер 22 января 1938 года в Москве.

Виноградов Борис Степанович,родился 25 марта (6 апреля) 1891 года в городе Вольске Саратовской губернии. После учёбы в гимназии Б.С. Виноградов поступил на естествоведческое отделение Харьковского университета, которое окончил в 1918 году. На формирование научного мировоззрения молодого учёного большое влияние оказал его университетский педагог – выдающийся зоолог, профессор Харьковского университета, а в будущем (с 1923 года) академик АН СССР Пётр Петрович Сушкин (1868-1928). Его труды в области орнитологии, зоогеографии, сравнительной анатомии и палеонтологии определили направление дальнейшего научного пути Б.С. Виноградова. В 1921 году Борис Виноградов переходит на работу в Зоологический институт Академии Наук СССР, где проработал до самой смерти. С 1934 года он занимал должность заведующего отделом наземных позвоночных этого института. Одновременно с 1932 по 1953 год он преподавал в Ленинградском государственном университете, с 1945 года заведовал там кафедрой зоологии. В 1934 году Б.С. Виноградов стал доктором биологических наук, а в 1939 году профессором Ленинградского университета. Уже к этому времени Б.С. Виноградов стал крупным советским учёным, основателем Ленинградской школы териологии, то есть того раздела зоологии, который изучает млекопитающих. В тяжёлые послевоенные годы (1945-1954), осложнённые идеологической борьбой в советской биологии, кафедру возглавлял (по совместительству с работой в Зоологическом институте Академии Наук) Б.С. Виноградов. Несмотря на потери многих сотрудников вследствие войны и репрессий, ему удалось сохранить основные направления научной деятельности, а также наладить тесное сотрудничество с Зоологическим институтом, которое поддерживается по настоящее время. В Зоологическом институте АН СССР Б.С. Виноградов проработал почти 40 лет (1921-1958), за свою плодотворную научную и педагогическую деятельность он был награждён орденом Ленина, орденом Красной Звезды и медалями. Доктор биологических наук, профессор Б.С. Виноградов умер 10 июля 1958 года в Ленинграде.

ВОЕЙКОВ Федор Дементьевич (1628—1710), стольник, нерчинский воевода (1680—1682). Развивал хлебопашество в Даурии и на Амуре. По приказу царя вел поиск серебряной руды и цветных камней на р. Аргунь. Организовал добычу яшмы и сердоликов, выплавку железа в Телембинском остроге для нужд воеводства. Учредил Нерчинскую таможню (1681). Укреплял Албазин. Вступив в должность Ф. Д. Воейков начал организацию казенной пашни. Особенно Воейков преуспел в опытных посевах пшеницы, овса, ячменя и гречихи вблизи Нерчинска. В своей «отписке» в 1682 году Воейков сообщал, что нерчинская земля «подобна русским самым добрым землям» и что рожь родится «как на добрых землях в степных местах». Землепроходцы приносили на новые земли семена сельскохозяйственных культур из различных регионов России и высевали их «для опыту», а затем постепенно расширяли посевы культур, наиболее соответствующих местным природным условиям. О посевах вблизи Аргунского острога Воейков сообщал, что пахотные земли здесь «добрые и хлебородные» и что на них «для опыта» в 1681 было посеяно по пуду пшеницы, ячменя, гречихи и 2 пуда овса. К отписке воеводы Ф. Воейкова прилагалась «скаска на писме» Никифора Парфеньевича Сенотрусова о результатах опытных посевов 1681 года. Результаты посевов Никифора Сенотрусова составили: с пуда пшеницы – 11 пудов, с пуда ячменя – 12 пудов, с пуда конопли – 11 пудов, с пуда гороха – 10 пудов, с пуда гречихи – 30 пудов, «.. а репу де он Микифор сеял по два года, и родилась де репа добра гораздо...». Особенно интенсивно земледелие развивалось под Албазином. Уже в 1681 году нерчинский воевода Ф. Д. Воейков закупил там хлеб для уплаты жалования служилым людям.

Вяжлинский Дмитрий Михайлович, родился 5 июля 1902 года в селе Оржевка Кирсановского уезда Тамбовской губернии в семье земского врача. В 1911 году он поступает в гимназию, а через несколько лет - в Московское высшее техническое училище. В декабре 1920 году добровольцем уходит на фронт. После демобилизации Вяжлинский учился на зоологическом отделении физико-математического факультета МГУ, и одновременно закончил курсы охотоведения в Московском лесном институте, где познакомился с профессором Б.М. Житковым, став его верным учеником и последователем на всю жизнь. Обучаясь в МГУ, он впервые сталкивается с природоохранным делом, войдя в кружок «Правильной охоты и охраны природы». Кружок в основном имел научное направление. Его активисты создали библиотеку, каталог, музей, издавался рукописный журнал, имелась касса взаимопомощи. Имя Д.М. Вяжлинского связано с охраной редкого пушного зверька — русской выхухоли. Он одним из первых среди советских ученых занялся ее изучением. 25 марта 1933 году Вяжлинский подготовил докладную записку «О положении дела с охраной выхухоли и недопустимость открытия охоты на нее в 1933 году». У ученого скопилось более 40 рукописей, но они так и остались неопубликованными, так как содержали «сведения о грубых нарушениях в практике пушных заготовок и организации промысла, законов об охоте и охране природы, данные о состоянии запасов промышленных зверей» (РГАЭ, ф. 600. оп. 63, д. 35, л. 21). Тем не менее, удалось одержать победу. Постановление Внешторга СССР (вынесенное по ходатайству Союзпушнины) о разрешении добычи шкуры исчезающего зверька было отменено. Был издан декрет ВЦИК и СНК РСФСР от 25 февраля 1934 года «Об охране выхухоли». Решено приступить к организации выхухолевых хозяйств и заказников. Необходимо добавить, что только благодаря наличию у Всероссийского общества охраны природы собственных оригинальных материалов, собранных во время поездки Вяжлинского, находившихся в противоречии с данными пушно-заготовительных организаций, удалось в 1939 году отстоять в правительстве продление запрета на добычу выхухоли, отмены которого требовали хозяйственные организации. Велика заслуга Дмитрия Михайловича как секретаря секции в отличной ее работе. Вся техническая, организационная работа лежала на Вяжлинском. За небольшой промежуток времени, несмотря на тяжелые последствия культа личности, ему удалось превратить секцию в своеобразный «всесоюзный институт охраны фауны» на общественных началах. Так, на 1 января 1940 года в секции состояло 300 человек — видных ученых и молодежи, проживающих в различных местах СССР. В составе секции действовало более 15 комиссий: по зубру, бобру, выхухоли, соболю, калану, сайгаку, тигру, белому медведю и другим редким животным. В конце 1940-х годов он оказал поддержку К. Абрамову, бывшему директору Супутинского заповедника, подвергавшемуся зажиму со стороны местной администрации. Самых теплых слов заслуживает деятельность Дмитрия Михайловича по формированию и сохранению архивов видных ученых-зоологов, деятелей охраны природы — Г.А. Кожевникова, Б.М. Житкова, С.И. Огнева, Г.П. Дементьева, Л.Г. Капланова. В трудные времена он в своей квартире сберег многие бесценные материалы, систематизировал и передал их на хранение в архив МГУ или РГАЭ, оказав неоценимую услугу будущим исследователям. Особенно теплые отношения связывали Дмитрия Михайловича с его учителем профессором Б.М. Житковым, который умер в 1943 году у него на руках. Вяжлинский добился присвоения Всесоюзному научно-исследовательскому институту охотничьего хозяйства и звероводства имени Б.М. Житкова. 28 мая 1983 года Дмитрия Михайловича Вяжлинского не стало.

Гагина Татьяна Николаевна, родилась 4 ноября 1925 года в Иркутске в семье начальника лесного управления. В детстве проявила склонность к изучению биологии. В 1944 году поступила на биологический факультет Иркутского государственного университета, который окончила в 1949 году. В период учебы в 1946 и 1948 годах участвовала в экспедициях по изучению фауны долины реки Иркут и Восточных Саян. После окончания университета работала учителем в школе и ассистентом кафедры зоологии ИТУ. С 1951 года – ассистент кафедры охотоведения Иркутского сельхозинститута, читала лекции и вела практические занятия со студентами на факультете охотоведения, зоотехническом и агрономическом, вела полевые исследования на Байкале и в прилежащих регионах. В 1958 году защитила кандидатскую диссертацию на тему «Птицы Байкала и Прибайкалья и их хозяйственное значение», а в 1969 году – докторскую диссертацию «Птицы Восточной Сибири». С 1968 Т.Н. Гагина работала в Иркутске на кафедре зоологии факультета охотоведения, принимала участие в проведении работ по охране природыБайкала. Преподавала учебные курсы «Зоогеография», «Заповедное дело», «Орнитология», руководила учебной полевой практикой по зоологии. По приглашению Кемеровского госуниверситета в 1975 переезжает в Кемерово для организации кафедры зоологии, занимается становлением новой кафедры и организацией Зоологического музея. С 1975 по 1990 заведует этой кафедрой. Под руководством профессора Т.Н. Гагиной начаты исследования по теме: «Фауна и экология животного мира Салаиро-Кузнецкой горной области, ее охрана и рациональное использование», «Экологический мониторинг редких видов животных». Организованными ею экспедициями проведены исследования на территории всего Кузбасса. В 1989 участвовала в создании в Кузбассе заповедника «Кузнецкий Алатау», в создании «Красной книги Кемеровской области. Животные».Под научным руководством Т.Н. Гагиной защищены три кандидатские диссертации. Татьяна Николаевна – автор 329 научных работ.
Сочинения: Жизнь и научная деятельность В.Н. Скалона. — Иркутск, 2003. — 372 с.

ЕЛПАТЬЕВСКИЙ Сергей Яковлевич (22 октября 1854, село Новоселок-Кудрино Владимирской губернии — 9 января 1933, Москва), прозаик, очеркист. Окончил медицинский факультет Московского университета (1878), служил земским врачом. Разделял взгляды революционных народников, был одним из руководителей московского студенческого движения. В 1880 году за ук​рывательство революционеров аресто​ван, выслан в Уфу, где работал вра​чом, затем в 1884 году за распростране​ние нелегальной литературы отправлен по этапу в Восточную Сибирь. Трехлетнюю ссылку Елпатьевский отбывал в Енисейске; для борьбы с эпидемиями выезжал в Приангарье, Туруханский край. После ссылки работал врачом в Нижнем Новгороде (1887—1896), в Ялте (с конца 1890-х годов) органи​зовал туберкулезный санаторий для неимущих больных. В 1906 вступил в партию социалистов-революционеров; в 1910 году заключен в Петропавловскую крепость, где провел год. После Октябрьской революции Елпатьевский жил в Москве и служил в амбулатории Кремлевской больницы. В очерках, рассказах, путевых заметках, публицистических статьях Елпатьевского отразились его народнические взгляды. Первую повесть «Озимь» (1880) Елпатьевский написал в заключении. Известен благодаря рассказам, объединенным в сборник «Очерки Сибири» (1893). В этих рассказах, написанных под влиянием сибирских произведений В.Г. Короленко, изобра​жаются судьбы и характеры ссыльных и каторжников, рисуются их быт и условия жизни.

Жаров Виталий Ксенофонтович, родился в 1906 году в Иркутске в семье железнодорожного служащего. С детства увлекался природой, охотой. После школы работал на железной дороге. В 1928 году поступил на отделение охотоведения Иркутского университета, после его окончания работал охотоведом в разных областях и краях Сибири — занимался охотустройством на Крайнем Севере, работал в промхозах. С 1953 года и до последних дней жизни был преподавателем (доцент кафедры охотоведения) ИСХИ. Много внимания уделял и научно-публицистической деятельности, был внештатным корреспондентом многих журналов. С 1929 года им опубликовано около 500 статей, газетных заметок об охотничьем хозяйстве, охране природы. Был очень общительным человеком, любил музыку, нередко пел вместе со студентами на сцене. Погиб трагически в 1968 году — его сбил трамвай.

Житков Борис Михайлович, русский (советский) зоолог, охотовед, эколог, путешественник, литератор, исследователь Севера России. Профессор Московского университета (1919) и Петровской сельскохозяйственной академии (1921). Ученик А. П. Богданова и А. А. Тихомирова. Автор свыше 200 научных работ по вопросам физической и экономической географии, истории науки, биологии зверей и птиц, охотничьему хозяйству, звероводству, зоогеографии. Основные научные темы: теоретические основы акклиматизации пушных зверей, вопросы зоологического картографирования.
Житков родился 20 сентября 1872 года в селе Михайловка (Поляны)Ардатовского уезда Симбирской губернии, в обедневшей дворянской семье. У него было два старших брата и две младших сестры. Дед Житкова служил в артиллерии, участвовал в Отечественной войне 1812 года, был ранен в битве под Бородино, с русской армией вошёл в Париж и умер в чине генерал-майора в 1840 году. Отец Житкова, Михаил Иванович, военный инженер по образованию, отличился в Крымской войне 1853—1856 годов во время обороны Севастополя. Кузеном ему приходился В. П. Филатов Жена Ирина Юрьевна (1897-1965) была дочерью Ю. П. Бартенева.
В 1886 году окончил Алатырскую мужскую прогимназию. Продолжив образование, в 1890 году окончил Нижегородский дворянский институт. В 1890—1896 годах обучался на естественном отделении физико-математического факультета Московского университета. После его окончания был оставлен для подготовки к профессорскому званию на кафедре общей зоологии и морфологии животных, где работал сначала ассистентом, а затем приват-доцентом. Ещё в 1893 году, будучи студентом, Б. М. Житков побывал на Белом море. Подружившись с будущим известным учёным-охотоведом С. А. Бутурлиным, затем на протяжении многих лет участвовал с ним в совместных экспедициях, издавал труды. С 1900 по 1913 год совершил ряд экспедиций по европейскому и сибирскому Северу России, в дельте Волги, по Туркестану, Кавказу и в других регионах страны. В 1900 году вместе с С. А. Бутурлиным изучал фауну на острове Колгуеве и архипелаге Новая Земля. В 1902 и 1908 годах под руководством Б. М. Житкова были проведены крупные экспедиции Русского географического общества на полуострова Канин и Ямал. В 1919—1921 годах Житков жил в Алатыре. Вместе со своим другом учёным-охотоведом и орнитологом С. А. Бутурлиным организовал здесь Алатырский институт природоведения (в 1921 преобразован в Алатырский педагогический техникум). С 1921 года, по возвращении в Москву, Б. М. Житков по совместительству — профессор кафедры биологии лесных зверей и птиц Петровской сельхозакадемии (Тимирязевская академия), где ещё ранее (с 1912 по 1916 годы) он читал курс охотоведения. В 1922 году Б. М. Житков основал биологическую промысловую станцию вЛосиноостровском опытном лесничестве — «Лосино-Погонном острове» (с 1946 Всесоюзный НИИ охотничьего хозяйства), которой, затем и заведовал. Б. М. Житкову принадлежат более десятка различных статей и книг по охране природы, опубликованных в основном до революции и в первые годы советской власти, и посвящённых охране птиц и пушных зверей. Многим поколениям биологов известны его научно-популярная книга «Перелёты птиц» и другие. В 1928—1932 годах Житков провёл акклиматизацию новых для фауны России видов пушных зверей — ондатры и нутрии. В конце 1920-х годов началась идеологическая травля Б. М. Житкова. И в 1931 году он ушёл из МГУ. В 1930-х годах его перу принадлежит несколько работ по охране природы. В период Великой Отечественной войны, зимой 1943 года будучи в Москве, старый профессор попал под бомбёжку, получил ранение и умер в больнице имени Склифосовского 2 апреля 1943 года.

Забелин Константин Алексеевич, родился 26 мая 1885 года в селе Воскресенском Сычевского уезда Смоленской губернии в семье учителя. В 1905 году, окончив тверскую гимназию, поступил на естественное отделение физико-математического факультета Московского университета. За участие в студенческих волнениях два раза арестовывался. После окончания университета работал наблюдателем Астраханской научно-промышленной экспедиции, а осенью 1913 года был зачислен в состав Баргузинской экспедиции, направленной на изучение мер по спасению соболя. По ее итогам в 1916 году был создан первый государственный заповедник России — Баргузинский. Константин Алексеевич стал его первым директором и проработал на этом посту 8 лет. Охране баргузинского соболя и проблемам заповедника ученый посвятил более десятка статей, обсуждал эту проблему на первом Всероссийском съезде по охране природы в Москве в 1929 году. Умер Константин Алексеевич в Баргузинском заповеднике 4 февраля 1934 года

Зензинов Михаил Андреевич, родился в городе Вельске Вологодской губернии 26 октября 1805 года в купеческой семье. Окончил Вельское приходское училище. В 1822 году приехал в Забайкалье, поселился в Нерчинске. Был природным ботаником и краеведом. Его сборы растений хранятся в гербарии Ботанического института им.В.Л.Комарова РАН и Лесной академии в Петербурге, он также был корреспондентом Ф. Б. Фишера и К. И. Мейера, ведущих петербургских ботаников, и автором 18 ботанических работ. Собрал научную библиотеку, основу которой составили книги, приобретенные у декабристов. Михаил Андреевич был активным участником «Нерчинского кружка», члены которого занимались науками и одной из важнейших своих задач считали всестороннее изучение Забайкалья. Совместно с А. А. Мордвиным и В. П. Паршиным Зензинов издавал в 1830-1840-е годы первые в Забайкалье рукописные сатирические листки. Создал рукописный «Нерчинский журнал». В круг научных интересов Зензинова входили проблемы истории края, ботаники, этнографии, медицины, экономики, а также народного творчества и литературы. Михаил Андреевич устроил в Нерчинске «ботаническое заведение», проводил агрономические опыты, собирал образцы даурской флоры, образцы насекомых, минералов, вел переписку со многими виднейшими естествоиспытателями. Научная активность Зензинова отразилась в том, что он являлся членом-корреспондентом многих научных обществ и учреждений. Одним из первых в Забайкалье стал собирать «баллады» и сказки на тунгусском языке, русские свадебные и «простонародные» песни, «сведения о названиях мест по Нерчинскому округу». Статьи и очерки о природных богатствах, истории края, о своеобразии быта и устном творчестве населения Даурии принесли ему широкую известность. В 1853 году Вольное экономическое общество наградило Зензинова золотой медалью за его разностороннюю краеведческую деятельность. Почетный гражданин Нерчинска.Купеческий род Зензиновых был богат, но Михаил Андреевич, человек весьма самобытный, обуреваемый страстью к познанию, не преуспел в коммерции. Капитал, оставленный вдове после его смерти 21 марта 1873 года, составил семь рублей. В 1878 году, спустя пять лет после его кончины, собранные им коллекции растений и насекомых, манускрипты, были свезены на берег Нерчи и сожжены вместе с делами Нерчинского архива. Многие уникальные материалы: рукописи неопубликованных работ, письма его корреспондентов, записи значительного количества фольклорных произведений, не сохранились. В 1994 году О. Хавкин в романе «Дело Бутиных» описал Михаила Андреевича как одного из персонажей.

Зонов Борис Васильевич, родился в 1885 году в Бодайбо. В 1919 оду окончил металлургический факультет Петроградского политехнического института. Вернулся в Иркутск. Трудовую деятельность начал в 1919 году инженером-гидрологом в Лено-Байкальском округе водных путей. В 1926–1932 годах участвовал в экспедициях по исследованию р. Чоны, Верхнего Вилюя, Омолона, Олексы, Алдана, Колымы, Лены, Ангары, Селенги и др. Маршруты Б.В. Зонова, его гидрологического отряда по Колыме, Индигирке и их притокам привели к новым открытиям близ Полярного круга. Произвел съемку хребта Улахан-Чистай (длина 250 км), выявил вершины высотой более 2000 м. За Полярным кругом, у 148о в. д., на месте водораздельного хребта, показанного на старых картах, обнаружил низменность (Ожогинский дол) и верно проследил течение р. Ожогиной (513 км). Маршруты по нескольким притокам Колымы и Индигирки позволили Зонову определить контуры самой восточной цепи хребта Черского, названного им Момским хребтом (длина 470 км). По результатам экспедиции было написано несколько крупных монографий.
С 1936 года – научный сотрудник Биолого-географического научно-исследовательского института при Иркутском госуниверситете. В 1938 году перешел на преподавательскую работу, читал курсы «Гидрология суши», «Метеорология и климатология», «История и методология географии». Под руководством Б.В. Зонова в университете была создана целая школа географов-гидрологов, выполнено несколько кандидатских диссертаций. Был проректором университета по научной работе (с 1938 года). В 1949 года стал первым деканом географического факультета, проработал в этой должности до 1954. С 1954 по 1960 год возглавлял кафедру физической географии.
В 1941 защитил кандидатскую диссертацию на тему «Наледи и полыньи на реках Янско-Колымской горной страны». Впервые Б.В. Зонов выдвинул и блестяще доказал механизм формирования диаметрально противоположных явлений – наледей и полыней – как видоизменение единого процесса ледообразования. Эта работа коренным образом изменила подход к изучению столь грозного препятствия в инженерном строительстве и хозяйственном освоении рек Восточной Сибири.

Умер в 1975 году в Иркутске.

КАЗИМИРОВ Виктор Васильевич, родился 14 августа 1903 года в Саратове. Врач-эпидемиолог, полковник медицинской службы, исследователь истории здравоохранения Забайкалья. После окончания Саратовского медицинского института в 1934 году направлен на работу в Борзинский район Читинской области зав. райздравотделом и районным санитарным инспектором. В 1936–1940 годах работал в Иркутске главным врачом психиатрической больницы, зав. отделением в Институте эпидемиологии и микробиологии. В 1941 году призван в армию, служил в различных медицинских учреждениях ЗабВО (1941–1967), преимущественно врачом-эпидемиологом. Автор книги о враче-чумологе И.С.Дудченко Совместно с Е.Д.Петряевым составил биобиблиографический указатель о врачах – исследователях Забайкалья (советский период). С 1967года жил в Рязани, где и умер 23 марта 1978 года.

Калачов Николай Васильевич, родился 26 мая 1819 года в селе Алексино Юрьевского уезда Владимирской губернии. С 1831 года обучался в пансионе Чермака, затем — в Московском дворянском институте (1833—1835) и на юридическом факультете Московского университета(1836—1840). Начал службу в Археографической комиссии при Петербургской Академии наук, но вскоре вышел в отставку и несколько лет хозяйничал в родовом поместье. В 1846 году вернулся в Москву и занял должность библиотекаря в Московском главном архиве Министерства внешних дел. В том же году после защиты магистерской диссертации вновь получил должность в Петербургской археографической комиссии (с условием постоянной работы в Москве). Одновременно с 1848 года — профессор кафедры истории русского законодательства в Московском университете. После назначения в 1851 году членом Археографической комиссии оставил преподавательскую деятельность (1852). В 1852—1853 годах — в длительной археографической экспедиции. С 1857 году поселился в Санкт-Петербурге и, не прерывая службы в Археографической комиссии, начал работать во 2-м отделении Его величества императорской канцелярии, где ему было поручено редактирование 3-го издания гражданских законов. В декабре 1858 года был избран членом-корреспондентом Академии наук по разряду историко-политических наук. Впоследствии в качестве члена редакционной комиссии участвовал в подготовке юридических документов, которые закрепили крестьянскую реформу, затем — член и редактор комиссии по подготовке судебной реформы Александра II 1864 года.С 1865 года и до конца жизни — управляющий Московским архивом Министерства юстиции Российской империи. Одновременно был назначен сенатором. В 1873—1880 годах возглавлял временную комиссию по обустройству архивов при Министерстве образования. Был организатором создания (1877) и первым директором Петербурского археологического института, начал издание при институте журнала «Сборник Археологического института» (с 1885 года — «Вестник археологии и истории»).Издатель в 1860—1864 и 1867—1870 годах журнала «Юридический вестник (СПб)» и первый редактор юридического журнала «Юридический вестник» (Москва). В 1866—1869 годах — председатель Общества любителей российской словесности. Лично инициировал принятие в 1884 году решения о формировании в Российской империи сети губернских исторических архивов и губернских ученых архивных комиссий, опубликовал ряд работ по теории и практике архивного дела. Стремился к созданию сети центральных и местных архивов, заботился о сохранности документов и пытался сделать их достоянием широких кругов исследователей. В апреле 1883 года был избран ординарным академиком Санкт-Петербурской академии наук по историко-филологическому отделению (русская история).

Н. В. Калачов — один из самых авторитетных историков и правоведов Российской империи, в своё время много сделавший для пробуждения гражданской активности и самоорганизации русских юристов. Организовал в Санкт-Петербурге кружок молодых юристов для совместного изучения и обсуждения актуальных практических вопросов судопроизводства, был одним из основателей и первым председателем Московского юридического общества, инициатором проведения и председателем 1-го съезда русских юристов в Москве в 1875 году. Умер 5 ноября 1885 года в селе Волхоновщина Саратовской губернии.

Качиони Сергей Спиридонович , родился в 1885 году в Пскове.И. Ф. Масанову он сообщил о своих двух псевдонимах: «С. К.», «К – Ни С.». В журнале «Уральский охотник» Сергей Спиридонович называет еще четыре своих вымышленных имени: «Уралец», «Пушник», «С. Ламбро», «Старый Воробей».Псевдоним «Пушник» и «С. Ламбро» С. Качиони использовал в 1920-1930 годах. Остается один «Старый Воробей», под таким надуманным именем в уральской прессе никто не выступал. Внешне, судя по портрету, С. Качиони не походил на воробья. Это шутка. Но пошутить над собой может человек не лишенный юмора и силы характера, и он себе позволял это делать, как мы увидим из последующего хода исследования.«Старый Воробей» - под таким именем находим два стихотворения в сохранившихся отдельных номерах Камышловской газеты «Заря народоправства», опубликованные в январе 1919 года: «Памяти Некрасова», и «Колыбельная песня Ленина». Время то было сложное и политическая ситуация не устойчивая, хотя войска Колчака наступали, но многие авторы не стремились раскрыть свое политическое кредо. Однако «Старый Воробей» - Качиони не скрывал своей позиции:Это был поступок человека уверенного в своей правоте и убеждениях.Закончилась гражданская война, ряд уральских литераторов покинули родной край и приняли жизнь эмигранта. Но многие остались: А. И. Шубин, В. В. Буйницкий, П. Я. Блиновский, В. М. Шумский, В. П. Чекин, Н. Власов, А. А. Климов. В числе оставшихся литераторов на родине был С. Качиони.Трудно сказать, как складывалась личная и бытовая жизнь Сергея Спиридоновича в 20-30 годы. Но, по-видимому, как у всех представителей интеллигенции того времени. Вызовы в ЧК, аресты, проверки, обыски, недоказанность обвинений и освобождение. В литературном сборнике «Порыв» Дома Заключения № 2 г. Екатеринбурга в 1922 году было опубликовано стихотворение «В клетке железной в неволе глухой…» за подписью «Уралец». Не исключена возможность, что, этот стих принадлежит С. Качиони. В пользу этого предположения говорит тот факт, что в это время в Доме Заключенных из 152 арестованных было 25 контрреволюционеров, в том числе и такой известный в городе журналист как А. Шубин, который также выступал против большевистского режима в журнале «Уральское хозяйство» в 1919 году.С утверждением НЭПа в России, стало наблюдаться некоторое оживление в издательской деятельности периодической печати. В 1923 году в Екатеринбурге стали издавать «Областную крестьянскую газету, затем журнал «Колос», в организации которых принял активное участие А. Шубин.С января 1924 года в Екатеринбурге начинает выходить журнал «Уральский охотник» в № 1 было указано, что издатель журнала Екатеринбургский комитет Всероссийского Союза охотников. Первым редактором этого журнала был назначен С. Качиони. Он был с детства страстным охотником и знаком с природой. В рассказе «На заре охотничьих дней», он описывает, как из подаренного ему отцом ружья стрелял домашних индюков, и какой «приз» он получил за свою первую охоту.Первый редактор журнала «Уральский охотник» стремился делать его профессионально привлекательным и литературно интересным. Судя по отзывам и признаниям ему это, удалось. Дважды на Ленинградской охотничьей выставке (май и октябрь 1924 года) журналу «Уральский охотник» присуждалась «Золотая медаль» за лучший охотничий журнал и охотничью литературу.Это признание коллег профессионалов.Сам редактор под своим именем и под псевдонимами публикует рассказы, очерки, статьи. Статьи иногда не очень лицеприятные для обкомовских властей, где отражается бедность в оснащенности охотников и призыв к личной инициативе.Журнал «Уральский охотник» становится не только профессиональным и популярным, но и независимым, со всеми признаками дореволюционного издания. Где-то вокруг редактора назревает недовольство, зависть и откровенное недоверие беспартийному руководителю.В 1920- годы Сергей Спиридонович, как приложение к журналу «Уральский охотник», издал под своим именем книгу рассказов «Веселые странички», и под псевдонимом С. Ламбро «Пристрелка дробового ружья» - это произведение выдержало три издания, публиковался в коллективных сборниках, писал предисловия к книгам других авторов. В 1935 году С. Качиони издал «Год охотника: краткий справочник календарь».«Уральский охотник» прекратил свое существование в 1933 году. Однако во второй половине 30-х годов на Урале стала издаваться серия книг «Уральская библиотека занимательного краеведения» - составитель Вл. А. Попов. В этой серии книг сумели издать свои произведения многие авторы с дореволюционным писательским стажем. С. Качиони опубликовал несколько рассказов в двух коллективных сборниках этой серии: «С удочкой и сетью» и «С ружьем и капканом». Обе книги изданы в Свердловске в 1936 году.С. Качиони арестовали 23 октября 1937 года по «изобличающим показаниям» его же сослуживцев, и обвинили в участии контрреволюционной повстанческой организации на Урале. Сергей Спиридонович на допросах три раза заявлял, что никогда не слышал о существовании, и не участвовал в подобной организации, но это уже не имело для следствия никакого значения – надо было выполнять план. Его расстреляли 14 ноября 1937 года в 24.00 часа.

Кашин Николай Иванович, врач, ученый-исследователь, активный деятель Восточно-Сибирского отдела РГО, видный представитель отечественной профилактической медицины второй половины XIX, автор приоритетных научных исследований, посвященных краевой патологии Восточной Сибири, особенно профилактике и лечению гельминтозов, эндемического зоба, цинги, оспы и малярии, вопросам бальнеологии, медицинской географии, общественной гигиены и народной медицины.
Родился в семье фельдшера в селе Старые Кельцы Рязанской губернии 26 марта 1825 года. После окончания Рязанской гимназии поступил на медицинский факультет Московского университета, который успешно окончил. В 1851 году направлен военным ведомством на службу в Восточную Сибирь. Служил лекарем Забайкальского казачьего войска (станица Олочи). Здесь он занимался изучением местных болезней, флоры, диалектных особенностей речи приаргунских казаков, сбором материала по этнографии, народной медицине, статистике.
Именно в это время Кашин в 1861 году описал эпидемическое заболевание суставов – уровскую болезнь (название по р. Урове в Забайкалье), которую уже вторично описал доктор Бек (болезнь Кашина–Бека), изучал этиологию, патогенез, клиническую картину этого заболевания, предлагал меры борьбы с ним. Его работы по зобу в Восточной Сибири до сих пор являются единственными источниками по изучению этой эпидемии.
В 1857 году переведен в Иркутск и назначен младшим ординатором военного госпиталя. В Иркутске преподавал французский язык и медицину в духовной семинарии. В 1859 году впервые в городе прочел цикл из 10 лекций о медицине, причем на одной из лекций производил публичное рассечение трупа.
Защитил в 1862 году докторскую диссертацию «О пузырчатых глистах, или гидатидах, в разных органах человеческого тела: Диссертация доктора медицины». (М., 1862) при Московском университете. получил ученую степень доктора медицины. Кашин написал несколько медико-топографических карт (описаний) Восточной Сибири, представляющих большой интерес в научном и историческом плане. С 1864 года до конца жизни – инспектор Восточно-Сибирского врачебного управления (Иркутск). Кашин много сил и энергии отдал борьбе за развитие санитарной культуры. В своих публикациях отмечал тяжелейшие условия труда горнорабочих, каторжный труд в рудниках и эксплуатацию детей. Подчеркивал, что неблагоприятные жизненные условия, антисанитария, климат могут оказывать большое влияние на здоровье и жизнь местного населения, способствовать развитию уровской болезни. Активный деятель Восточно-Сибирского отдела РГО, автор 90 печатных работ, в основном посвященных Восточной Сибири и Забайкалью. Умер Николай Иванович в Иркутске 6 апреля 1872 года.

КИРИЛОВ Николай Васильевич (3 августа 1860 года, г. Вышний Волочек Тверской губ. — 18 февраля 1921 года, г. Благовещенск), врач, этнограф, метеоролог, публицист, общественный деятель. Окончил медицинский факультет Московского университета (1883). Работал сельским врачом Баргузинского округа (с 1884 года), окружным врачом в Верхнеудинске и Петровском Заводе (1886—1893), сельским окружным врачом в Чите (1893—1895) и Нерчинске (1895—1896). Занимался изучением краевой патологии, тибетской медицины, лекарственных растений, интересовался вопросами климатологии, демографии, этнографии. Один из инициаторов создания и активный член Забайкальского общества врачей. С 1885 года выступал за введение регламентаций лова рыбы на Байкале, начал учет охотничьего хозяйства в Забайкалье, основал несколько метеорологических станций и постов, одним из первых исследовал острова Сахалин, Хоккайдо, полуостров Чукотка. В Чите совместно с А.К.Кузнецовым создал Забайкальское отделение Русского географического общества (1894), ЧОКМ (Музей Забайкальский краевой краеведческий им. А. К. Кузнецова) (1895). С 1896 на Дальнем Востоке. Заведовал лечебницей Корсаковского округа на Сахалине (1896—99), врач военного госпиталя во Владивостоке (1899—1901), в различных больницах Уссурийского края Участвовал в организации и проведении ряда крестьянских съездов и съездов врачей в Москве, Хабаровске, Южно-Уссурийске, выставлявших политические требования правительству. За работу в крестьянском съезде приговорен к заключению (1908—1909). В 1913 году участвовал в Международном конгрессе по тропической медицине в Сайгоне. С началом 1-й мировой войны призван в действующую армию, но в 1915 году демобилизован по болезни. В 1920 году делегат съезда трудящихся Амурской обл. Опубликовал 85 статей по вопросам краеведения и медицины. Погиб в автомобильной катастрофе. В Чите установлена мемориальная доска. Коллекции Кирилова находятся в Музее антропологии и этнографии РАН, Приамурском и Благовещенском краеведческих музеях. Сочинения: О климате Нерчинска. — Чита, 1896; Охотничье хозяйство в Забайкалье // Природа и охота. — М., 1901—1904; Корейцы: Медико-антропологический очерк // Записки Приамурского отделения РГО. — 1913. — Т. 9, вып. 1; Карта. Изучение климата Приморского района. Метеорологическая хрестоматия для Дальнего Востока. — Владивосток, 1914. Литература: Петряев Е. Д. Люди и судьбы. — Чита, 1957; Он же. Н. В. Кирилов — исследователь Заб. и Д. Вост. — Чита, 1960.

Кожов Михаил Михайлович, родился 18 ноября 1890 года в деревне Тутура Иркутской губернии в семье крестьянина. Осиротев в 1900 году, был вынужден поддерживать семью и не получил систематического образования. Учился в Верхоленском горном училище. В 1913 году Кожов сдал экстерном экзамен на звание народного учителя.

Воевал на западном фронте в Первую мировую войну, был участником повстанческого движения против Колчака. После расформирования повстанческих частей М.М. Кожов был назначен в распоряжение Верхоленского уездного отдела народного образования, в котором с мая 1920 по октябрь 1921 года работал школьным инструктором.
В 1921 году стал студентом биологического отделения физико-математического факультета ИГУ. Окончив вуз, в 1925 году поступил в аспирантуру. Результатом первого года учебы стала научная работа «Очерк по фауне пресноводных губок Иркутской губернии и Прибайкалья». По окончании аспирантуры в 1929 году был принят в Биолого-географический науч​но-иссле​дова​тельс​кий институт при Иркутском государственном университете (ныне НИИ биологии ИГУ) на должность научного сотрудника.
В апреле 1930 года становится старшим ассистентом кафедры зоологии беспозвоночных и гидробиологии ИГУ, с октября – заведующим кафедрой, с 1931 года – доцентом, в 1932 года – профессором кафедры.
В 1931 году выпустил свою первую монографию «К познанию фауны Байкала, ее распределения и условий обитания». В том же году он назначен директором Биолого-географического науч​но-иссле​дова​тельс​ко​го института при Иркутском государственном университете (ныне НИИ биологии ИГУ), который возглавлял в 1931–1962 годах.
Кандидатская степень присуждена без защиты диссертации по представлению Биолого-географического НИИ в 1935 году. В ноябре 1936 году защитил докторскую диссертацию «Моллюски озера Байкал (систематика, экология, распространение, некоторые данные по генезису и истории)».
Основным направлением научной деятельности М.М. Кожова были проблемы происхождения животного и растительного мира Байкала. В своей научной работе выдающийся ученый затрагивал вопросы климатологии, географии, геотектоники, проблемы происхождения, горизонтального и вертикального распределения фауны и флоры озера Байкал, происхождения самого озера. Михаил Михайлович Кожов видел в байкаловедении научное направление, охватывающее геологические, географические, биологические науки, изучающие озеро Байкал как единое уникальное природное явление.
М.М. Кожов является создателем сибирской школы гидробиологов и ихтиологов. Умер 4 ноября 1968 года.

КРОТОВ Виктор Александрович (12 октября 1905, Якутск — 28 мая 1975,Иркутск), ученый-экономист и географ, организатор науки, доктор географических наук (1964), профессор. В 1937-1949 годах преподавал в Иркутском государственном университете. В 1949-1956 годах — заместитель председателя Прези​диума, в 1956-1960 годах — председатель Президи​ума Восточно-Сибирского филиала Академии Наук СССР/СО Академии Наук СССР. С 1960 по 1967 год — заместитель директора Института географии Сибири и Дальнего Востока СО Академии Наук СССР (ныне — Институт географии СО РАН), организатор и руководитель отдела региональной эко​номики Института экономики и организации промышленно​го производства СО Академии Наук СССР (1968-1975).

Кудрявцев Федор Александрович, родился 5 ноября 1899 года в крестьянской семье, в селе Олонки Иркутской губернии. В 1909–1918 годах обучался в Иркутской гимназии. В 1920–1924 обучается в Иркутском университете на педагогическом факультете. В 1924–1929 – преподаватель Верхнеудинской школы, секретарь Бурят–Монгольского научного общества им. Д. Банзарова. Впоследствии инструктор архивного управления республики, директор исторического архива Восточно–Сибирского краевого управления.
В 1937 году был арестован НКВД и обвинялся по статье 58. С 1941 года преподает на историко–филологическом факультете Иркутского университета. В 1942 защитил кандидатскую диссертацию «История бурят–монгольского народа: Очерки» (по монографии). В 1971 защитил докторскую диссертацию на тему «Вопросы экономического развития и социальных отношений в Сибири в XVIII – XIX веках». С 1956 по 1962 год – зав. кафедрой истории СССР. В 1961 году присвоено звание профессора. Исследовал историю бурятского народа и русского населения края, историю сибирской промышленности, революционного движения в Сибири, военно–патриотическую тематику, историю Иркутска. Один из инициаторов и авторов «Истории Сибири», подготовил более 15 кандидатов наук. Отличался редкой доброжелательностью и увлеченностью профессией. Умер в Иркутске 26 апреля 1976 года.

Кузнецова Агния Александровна родилась 25 февраля 1911 года в Иркутске в семье мелкого служащего. Она училась в 8 классе, когда пионерская газета «Юный ленинец» опубликовала ее первую заметку. Возможно, именно этой заметке и суждено было сыграть решающую роль потом, когда девушка подала заявление в Ленинградский университет на филологический факультет. Там, в университете, двадцатилетняя студентка Кузнецова и написала свои первые рассказы, которые были напечатаны в коллективном сборнике «Октябрята».
После окончания университета работала в редакциях пионерских и молодежных газет Ленинграда и Новосибирска, затем — в Иркутском радиокомитете, в редакции детского вещания. Близкое знакомство с жизнью школы помогло ей лучше понять и почувствовать особенности детской психологии, глубже разобраться в школьных проблемах. И когда альманах «Новая Сибирь» напечатал в 1939 году ее первую повесть «В чулымской тайге», изданную через год отдельной книгой в Иркутске, о Кузнецовой критика заговорила как о талантливом, самобытном детском писателе. С 1956 года жизнь Агнии Кузнецовой была связана с Москвой. В 50-60 годах Агния Александровна создала ряд повестей, главная тема которых — становление характера молодого человека: «Свет-трава», «Жизнь зовет», «Честное комсомольское», «Мы из Коршуна». Заметной вехой в творчестве Агнии Кузнецовой стала повесть «Земной поклон», за которую в 1977 году писательница была удостоена Государственной премии РСФСР им. Н. К. Крупской. В этом произведении писательница проводит связь между прошлым и настоящим, рассказывая о двух замечательных преподавателях — педагоге-просветителе дореволюционного времени и молодом современном учителе. Умерла в декабре 1996 года в Москве.

Лаксман Эрик Густавович, родился 27 июля 1737 года в Ньюслоте (тогда – Швеция) в семье мелкого финского торговца. Образование получил в училище в Рантасальми, затем в гимназии в г. Ворго. Из-за тяжелых материальных условий вынужден был уйти из университета г. Або и до 1762 года занимал место помощника пастора в одном из селений. Желание продолжить образование и получить место привело его в Петербург. Лаксман принимает участие в экспедициях в окрестностях Петербурга. В 1764 году получает место пастора Колывано-Вознесенских заводов. В июне 1766 году впервые посетил Иркутск. Вернувшись в 1769 году в Москву, опубликовал несколько статей. Материалы, собранные в Сибири, принесли ему известность в научных кругах. В 1770 году его избирают академиком по кафедре экономики и химии Петербургской Академии наук. Годом ранее он был избран членом Стокгольмской Академии. В 1870-х Лаксман успешно занимается химией и геологией. Конфликт с руководством Академии наук заставляет его вторично уехать в Сибирь. В 1780 в чине надворного советника он назначается на должность помощника главного командира Нерчинских горных заводов. Однако служба не ладилась, и Лаксман вынужден был занять пост нерчинского исправника. В 1784 году он переехал в Иркутск, где окончательно обосновался. В Иркутске Лаксман вел исследовательскую работу, занимался изучением минералов, ботаникой, метеорологией, химическими экспериментами, совершал поездки в различные уголки Восточной Сибири. Он много сделал для развития и просвещения иркутского общества. При его активном участии в Иркутске был создан один из первых в России провинциальных естественных музеев. В 1784 году в компании с купцом А. А. Барановым, будущим правителем Русской Америки, открыл стекольный завод на речке Тальцинке, основанный на совершенно новой технологии использовании глауберовой соли вместо поташа. Одним из последних начинаний была организация первой русской экспедиции в Японию. Руководил ею его сын А. Э. Лаксман. За организацию этого плавания Л. получил чин коллежского советника и орден Св. Владимира. Умер 5 января 1796 года на станции Древянская Тобольской губернии.

Ламакин Василий Васильевич, родился 10 апреля 1903 года в г. Богородицке Тульской губернии. В 1920 году, окончив школу, уехал в Москву и поступил на геолого-географическое отделение Московского университета. Учебу совмещал с работой — был школьным учителем, чернорабочим, сотрудником в Большой и Малой Советской энциклопедиях. Будучи студентом и аспирантом он участвовал в плавании научно-исследовательского судна «Персей» в Ледовитом океане, работал на Кавказе, на Башкирском Урале и Закавказье, в пустыне Каракумы. После окончания МГУ, с 1928 по 1935 годы, работал в АН СССР. Проводил изучение неотектоники Байкальской впадины. Активно боролся за сохранение природы Байкала. По инициативе В. А. Обручева в 1927—1928 годах Ламакиным были начаты исследования труднодоступного и почти неизведанного тогда Восточного Саяна. В экспедиции в Саяны Василий Васильевич ездил со своим братом Николаем. В 1935 году был арестован и осужден как «враг народа» по статье 58, пункт 10 на 5 лет. В заключении работал старшим инженером-геологом Беломорско-Балтийского комбината НКВД. Пробыв в лагерях 4 года, в 1939 году был досрочно освобожден. В 1940—1942 годах работал на Кольской базе АН СССР, в 1942—1944 годах преподавал в Карело-финском университете. После окончания Великой Отечественной войны вернулся в Москву и работал в ГИНе. В 1952 году снова подвергся репрессии — был лишен московской прописки и должен был жить и работать до 1957 года на Байкальской лимнологической станции. После реабилитации — в 1957 году вернулся в Москву и продолжил работать в ГИНе. Результаты исследований Байкала, продолжавшиеся Ламакиным более 20 лет, были обобщены в монографии «Неотектоника Байкальской впадины», по которой в 1968 году он защитил докторскую диссертацию.

Умер в 1971 году в Москве. На его могиле лежит белый камень, который привезли друзья с Байкала.

Ланг Лоренц (Лаврентий) родился в Стокгольме в 1684 году. В Россию попал молодым человеком через Финляндию, где жила его замужняя сестра (по др. сведениям, был взят в плен под Полтавой и в 1712 вступил в русскую службу). В том же году был отправлен в Пекин в качестве спутника английского хирурга Томаса Гарвина с поручением выяснить состояние русско-китайской торговли. В 1719 году вновь совершил поездку в Китай уже в качестве секретаря при посольстве Л. Измайлова. После отъезда посла в Россию был оставлен в Пекине в должности русского консула для защиты торговых интересов. В 1722 году вернулся в Селенгинск. В 1725 назначен секретарем нового посольства в Китай, которое возглавил С. Л. Владиславич-Рагузинский. Принимал активное участие в установлении новой русско-китайской торговли, подал ряд проектов по ее совершенствованию. Дорожный дневник путешествия в Китай Ланга (1715–1718) является ценным источником по истории Сибири первой четверти XVIII века. 25 июня 1739 года был назначен правителем (вице-губернатором) Иркутской провинции, продолжал заниматься караванной торговлей, проявил себя как умный и деятельный администратор. Подготовил ряд проектов по улучшению управления краем, ясачного сбора, пытался бороться со злоупотреблениями и казнокрадством. В его ведении находились пограничные дела и торговля. В последние годы жизни стал мало заниматься делами, передоверив решение многих вопросов подчиненным, что привело к крупным злоупотреблениям чиновников. Умер 26 декабря 1752 года.

ЛИДИН Владимир Германович (псевдоним; настоящая фамилия Гомберг; 1894, Москва, – 1979, там же), русский писатель.
Родился 3 февраля 1894 года в Москве в семье владельца экспортной конторы. Учился в Лазаревском институте восточных языков, в 1916 году окончил юридический факультет Московского университета. В 1908 году опубликовал два рассказа, регулярно печатался с 1915 году В 1918–1921 годах служил добровольцем в Красной армии. Во время Второй мировой войны Лидин был военным корреспондентом газеты «Известия» (1941–1943; сборник очерков «Зима 1941 года», 1942). Недовольство И. Сталина одним из очерков Лидина привело к назначению писателя работником фронтовой газеты. Лидин не печатался с сентября 1943 года по 1946 год. Очерк «Тальное» о поголовном истреблении евреев украинского городка был написан для так и не изданной в Советском Союзе «Черной книги» (Иерусалим, 1980) о Катастрофе. После 1946 года Лидин опубликовал ряд рассказов, несколько романов и, написанные с оглядкой на цензуру, воспоминания (сборник «Люди и встречи»). Умер 27 ноября 1979 года под Москвой на даче в Переделкино.

Малиновский Александр Васильевич, родился в 1900 года в небольшом городе Киржаче Владимирской губернии, сравнительно недалеко от Москвы. Окончив в 1923 году Петроградский лесной Институт (ныне — лесохозяйственная академия), стал работать таксатором, затем начальником лесоустроительной партии и возглавил изыскательскую экспедицию. Получил немалый опыт лесоустроительных работ в Подмосковье, Башкирии, Удмуртии, Забайкалье и на Дальнем Востоке. В 1934 году перешел на работу в центр, в систему Народного Комиссариата лесной промышленности СССР, затем служил в отделе лесоустройства Главлесоохраны при СНК СССР. В годы Второй мировой войны был назначен директором Брянского лесотехнического института, с которым эвакуировался в город Советск Кировской области. Защитил кандидатскую диссертацию на тему «Рубки главного пользования в еловых лесах». В 1945-1949 годы - начальника лесного отдела Советской администрации на территории Германии (ГДР). 1 января 1950 года Малиновский был назначен начальником Главного управления по заповедникам при Совете Министров РСФСР. Малиновский не скрывал своих убеждений, согласно которым вся система советских заповедников нуждалась в коренной реорганизации «в сторону сокращения». Это соответствовало и его сугубо личным взглядам, как профессионального хозяйственника, и получаемым установкам «сверху» (согласно представлениям ряда специалистов, — непосредственно от Сталина). Однако самой главной причиной неминуемого в то время краха заповедников была сама по себе концепция социалистического строительства и официальная стратегия покорения природы, полностью отвергавшая заповедные и природоохранные принципы. В результате произошла трагедия советских заповедников, когда их число сократилось со 120 до 40, а общая площадь с 12,5 млн. га до 1,3 млн., довольно подробно описаны. Отметим, что Александр Васильевич в 1950—1951 годах проявил себя как очень деятельный и жесткий руководитель, твердой рукой наводивший «порядок» в заповедной системе (много работников, включая директоров заповедников, было уволено). После выхода в свет в августе 1951 года Постановления Совета Министров СССР «О заповедниках», подписанного лично Сталиным, А.В. Малиновский был назначен начальником Главного управления по заповедникам при Совете Министров СССР. Это принесло ему реальные плоды (новое помещение для союзного главка, персональная ставка, машина и т.п.). Условия научной работы в заповедниках при этом несколько улучшились, но тематика их и сам статус были изменены в сторону интересов лесного, рыбного и охотничьего хозяйства. Любимым термином Малиновского было именно «заповедное хозяйство», хотя сутью заповедности является как раз отсутствие всех форм хозяйствования. Научная общественность осудила А.В. Малиновского, он оставил отрицательное впечатление о себе у большинства известных экологов. Постоянно оппонировал ему А.Н. Формозов, вступая в резкие споры. Надо отдать должное таким качествам Малиновского, как напористость, самоуверенность, умение отстаивать свои позиции, поколебать которые никто не мог. Убежденный «преобразователь», он считал ненужным само существование общества охраны природы и настаивал на его ликвидации, потому что «вопросы охраны природы решаются у нас всей системой народного хозяйства». Невысокий, тучный, даже рыхлый, он был отличным охотником и мастером стрельбы, а также убежденным сторонником совмещения лесного и охотничьего хозяйства (из-за чего порой ссорился с охотоведами). В 1953 года произошла очередная реорганизация ведомств, и Главное управление по заповедникам при Совете Министров СССР было ликвидировано (с тех пор заповедное дело в России не имело самостоятельного ведомства). Его передали в структуру Министерства сельского хозяйства и заготовок СССР, где А.В. Малиновский возглавлял это подразделение вплоть до начала 1960-х годов. «По его инициативе был организован ряд опытно-показательных лесоохотничьих хозяйств». За этими словами кроется преобразование старейших заповедников СССР, причем уцелевших при реорганизации 1951 года («Беловежская пуща», Крымский, Азово-Сивашский), в так называемые «заповедно-охотничьи хозяйства» — последние детища Малиновского, его «лебединая песня»... В большой мере его усилиями в 1955 году был создан ведомственный журнал “Охота и охотничье хозяйство” в структуре Минсельхоза СССР. А.В. Малиновский стал его первым главным редактором и возглавлял журнал до 1961 года, когда он ушел «на заслуженный отдых». Сохраняя присущие ему силу и энергию, он стал чаще и больше писать, уделяя основное внимание уже не лесу и лесоустройству, а охотничьему хозяйству отдельных стран «народной демократии», куда он, сохраняя свои старые контакты послевоенных времен, мог ездить довольно часто. Малиновский издал ряд книг, среди которых более известна его работа «Охотничье хозяйство европейских социалистических стран» (1973). Своих «антиэкологических» убеждений Малиновский не менял. В книге «Лес и охрана природы» (1980) имеется написанная А.В. Малиновским глава «Рациональная организация охотничьего хозяйства в лесах — природоохранное мероприятие». В ней звучат все те же знакомые мотивы, восходящие к 1950-м годам:«Нельзя бесцельно охранять природу. Человек преобразует ее для удовлетворения своих разнообразных потребностей... Нельзя пренебрегать народохозяйственными интересами и стремиться только к охране...» (Малиновский, 1980). Умер А.В. Малиновский 20 сентября 1980 года.

Малышев Владимир Иванович, родился 10(23) июля 1910 года в крестьянской семье Пензенской губернии. Учился в Наровчатской средней школе. В десять лет лишился родителей, жил у сестры отца. В 1928 году переехал в Ленинград. В 1939 году окончил филологический факультет ЛГУ. Первая научная публикация появилась в 1940. С августа 1941 года по февраль 1946 года находился в рядах РККА, воевал наЛенинградском фронте, был трижды ранен. В 1968 году диссертация Малышева «Исследования и разыскания по литературному наследию Древней Руси» по совокупности трудов засчитана как докторская. Основные работы Малышева связаны с открытием и исследованием новых рукописей и памятников древнерусской литературы. Особое значение имеют статьи, посвящённые изучению наследия протопопа Аввакума. Малышев возродил работу по разысканию древнерусских рукописей у населения. Основатель древлехранилища Пушкинского Дома, насчитывавшего к 1976 более 7 тыс. рукописей XII—XIX вв. Итогом археографического обследования бассейна р. Печоры в районе Усть-Цильмы стала книга Малышева «Усть-Цилемские рукописные сборники XVI—XX вв.» (1960). Умер 2 мая 1976 года в Ленинграде.

Мантейфель Петр Александрович, родился в Москве 18 (30) июня 1882 года, в семье писателя и музыканта Александра Петровича Мантейфеля, в течение 30 лет бывшего уездным мировым судьей. Детство Мантейфеля прошло в деревне Вихрово Серпуховского уезда Московской губернии. В 1902 году он оканчивает Московское реальное училище К. П. Воскресенского, и поступает в Петровскую сельскохозяйственную академию. Кроме занятий в академии Мантейфель посещал лекции М. А. Мензбира в Московском университете, выступления К. А. Тимирязева в Политехническом музее, ездил в экспедиции по Средней Азии и центральной полосе России. Окончив академию с отличием в 1910 году, Мантейфель получил специальность агронома-почвоведа и был оставлен при кафедре В. Р. Вильямса. Вскоре его призывают на военную службу. Получив чин прапорщика, Мантейфель вернулся в академию, но в 1914 году прямо из научной экспедиции был мобилизован на фронт и на долгие годы был вынужден прервать научную деятельность.

В 1924 году директор Московского зоопарка М. М. Завадовский приглашает Мантейфеля возглавить орнитологическую секцию, затем его назначают заместителем директора по научной части. В зоопарке П. А. Мантейфель стал одним из организаторов и душой знаменитого КЮБЗа — Кружка юных биологов зоопарка, проявив себя энтузиастом и талантливым педагогом. Среди воспитанников «дяди Пети», как звали его все кюбзовцы, немало известных ученых, зоологов-практиков, писателей-анималистов: Николай Калабухов, Елена Ильина, Александр Кузякин, Вера Чаплина, Борис Мантейфель, Лев Капланов, Сергей Фолитарек, братья Владимир и Юрий Гринберги, Гордей Бромлей, Андрей Банников и др.

Работая в зоопарке, Пётр Александрович заложил основы экспериментального метода изучения биологии животных, широко привлекая к этой работе кюбзовцев. Одним из выдающихся достижений П. А. Мантейфеля и его учеников стали успешные опыты 1928—1929 годов по разведению соболя в неволе. За работы по разведению соболя в 1935 году П. А. Мантейфелю была присвоена ученая степень кандидата биологических наук. В 1936 году Мантейфель уходит из зоопарка из-за сложных отношений с новым директором Л. В. Островским.

Еще с 1929 года Пётр Александрович читал лекции в Московском пушно-меховом институте, где он и возглавил кафедру биологии и систематики охотничье-промысловых животных и биотехнии в 1936 году.

С 1948 года примерно по 1955 год Мантейфель был заместителем директора по научной работе Всесоюзного научно-исследовательского Института охотничьего промысла (ВНИО), и параллельно вел довольно активную работу в Президиуме Всероссийского общества охраны природы.

Помимо научных работ Пётр Александрович написал несколько научно-популярных книг, полных оригинальных мыслей, тонких наблюдений за природой: «Рассказы натуралиста» (1937), «В тайге и в степи. Очерки и рассказы» (1939), «Заметки натуралиста» (1961). В одном из своих рассказовК. Г. Паустовский писал о П. А. Мантейфеле: «нет такого другого знатока и любителя в Советском Союзе. Просто волшебный старик!». Умер 24 марта 1960 года.

Биолог, охотовед, профессор (1935), он остался в памяти учеников и сотрудников человеком большой души и широкого сердца, непревзойденным знатоком родной природы, воспитателем и другом молодежи. Талантливый педагог, оригинально мыслящий ученый, внимательный и отзывчивый человек, он стал признанным главой школы советских охотоведов и звероводов. До последних дней своей жизни «дядя Петя» получал множество писем от своих учеников со всех концов страны и всегда помогал им советом и делом.

МАРТОС Алексей Иванович (1 дек. 1790 года, г. С.-Петербург – 13 августа 1842 года Ставрополь), государственный служащий, литератор и переводчик. Сын известного русского скульптора И. Мартоса, автора памятника Минину и Пожарскому в Москве. Образование получил в инженерном корпусе, который окончил в 1809 году. В 1818 году по болезни вышел в отставку. В 1821 году вернулся на службу в чине надворного советника в Енисейское губернское правление, с 1824 года занимает пост председателя Енисейского губернского суда. В Сибири прослужил до 1827 года. В дальнейшем занимал должность губернского прокурора в Новгородской губернии. В годы сибирской службы совершил несколько поездок по краю, в 1823 году посетил Иркутск. Итогом его поездки к китайской границе и обратно стала книга «Письма из Восточной Сибири», в которой много страниц уделено всестороннему описанию Иркутска и его окрестностей. В это же время опубликовал несколько статей о Сибири в столичных газетах.
Соч.: Письма из Восточной Сибири. М., 1827.
Лит.: Петряев Е. Д. Краеведы и литераторы Забайкалья. Иркутск, 1965.

Махоткин Гордей Дмитриевич, родился 1889 году в Варшаве, ученый-специалист Академии Наук СССР. Расстрелян 9 апреля 1931 года. Место захоронения: Ваганьковское кладбище.

Мессершмидт Даниил Готлиб, родился 16 сентября 1685 года в Данциге в семье чиновника, получил хорошее домашнее образование. Изучал медицину в университете Иены, затем в Галльском университете (окончил в 1707 году). В 1716 году защитил диссертацию на тему «О разуме как главенствующем начале всей медицинской науки», получил ученую степень доктора медицины. Затем врачебная практика в городе Данциге, научные занятия в области медицины, зоологии, ботаники. Дальнейшее изучение древнегреческого, латыни, древнееврейского. С 1716 года по приглашению Петра I состоял на русской службе. В 1718 году был отправлен в Сибирь «для изыскания всяких раритетов и аптекарских вещей», с целью изучения географии, натуральной истории, медицины, лекарственных растений, эпидемических болезней, описания сибирских народов, филологии, памятников древности и других достопримечательностей. Путешествие растянулось на 7 лет. Экспедиция состояла из одного человека – самого Мессершмидта. Позднее к нему присоединился пленный швед Ф.И. Страленберг (Табберт). За 7 лет работы был накоплен большой материал по истории и этнографии Сибири, коллекции чучел птиц, гербарии, сделаны зарисовки, составлены карты. Собирал Мессершмидт и «к древности принадлежащие вещи, якобы языческие шайтаны (кумиры), великие мамонтовы кости, древние татарские и калмыцкие письма и их праотеческие письмена, такожде каменные и могильные образы». Разыскивал древние монгольские рукописи, собирал и систематизировал слова из разных сибирских языков. В Иркутске пробыл с 19 декабря 1723 по 29 февраля 1724 года, совершив перед тем сложный путь от Мангазеи по Нижней Тунгуске до Лены и далее вверх по течению до Верхоленского острога. За несколько месяцев пребывания в Иркутске проводил измерения географической широты, метеорологические наблюдения, занимался исследованиями в окрестностях города, систематизировал собранные коллекции. Первым из ученых побывал на Байкале, дал описание озера, составил карту. Совершил поездку в Забайкалье – в Даурию и к озеру Далай-Нур. С 15 апреля по 23 июня 1725 года вновь останавливался в Иркутске. Занимался исследованиями в окрестностях города, приводил в порядок коллекции и материалы, собранные в Забайкалье. Вернулся в Петербург 27 марта 1727 года. Значение работ Мессершмидта для изучения Сибири не было по достоинству оценено современниками, хотя уже при его жизни собранными материалами пользовались многие ученые: из Иркутска было вывезено 40 ящиков с минералами, растениями, животными. Научные результаты экспедиции были систематизированы в многотомный отчет «Обозрение Сибири, или три таблицы простых царств природы». Кроме того, девять томов составила «Сибирская орнитология» и пять томов – дневник путешествия. Часть коллекций в свое время была передана в Академию наук, часть – погибла при возвращении Мессершмидта из России на родину в 1729 году, еще часть – во время пожара в Академии наук в 1874 года. В 1731 года он уехал в Данциг. Больной и нищий Мессершмидт не смог устроиться у себя на родине и вернулся в Россию. Последние пять лет жизни провел в Петербурге в крайней бедности. Умер 25 марта 1735 года в Петербурге.

Миленушкин Юрий Иванович, родился 19 февраля 1908 года. Биолог, историк. Умер 31 декабря 1975 года.

Михно Петр Савич, родился 21 декабря 1867 года в городе Ромны Полтавской губернии, в семье казака. Учился в церковно-приходской школе, затем в трехклассном городском училище. Поступил в Глуховский учительский институт. Институт окончил в 1888 году со специальностью преподавателя естествознания. Переехал в Троицкосавск, где начал работать учителем четырёхклассного городского училища, позднее он стал инспектором народных училищ в Забайкалье, был председателем комиссии по народному образованию в Троицкосавской городской думе.Преподаватель Глуховского института рекомендавал Михно посещать все музеи по дороге на новое место службы. В 1889 году Михно начал собирать материалы для музея. В 1890 году Михно вместе с политссыльным С. М. Дудиным совершили лодочную экскурсию по рекам Чикою и Селенге через Верхнеудинск до Иркутска через озеро Байкал. Результатом экспедиции стали сборы по геологии и биологии. Кяхтинский краеведческий музей был основан 1 января 1890 года. Инициатором создания музея был П. С. Михно, местные купцы и интеллигенция. Первым хранителем музея стал П. С. Михно. В 1891 году П. С. Михно составил первый каталог экспонатов музея и написал первый отчет по музею. В 1892 году на средства кяхтинского купца И. Д. Синицына была снята квартира площадью 40 м² и закуплено музейное оборудование. К 1893 году фонды музея превысили 2 тысячи экспонатов. В создании музея принимали участие политические ссыльные. Из-за сопротивления местных властей музей не имел утверждённого устава, и не считался официальным учреждением. Д. А. Клеменц в 1893 году прочел в Кяхте лекцию «О задачах местных музеев» и предложил открыть в Кяхте отделение Императорского Русского Географического Общества. 13 июля 1894 года в Кяхте было открыто отделение РГО и музей, как подразделение РГО. Пётр Саввич оставался хранителем музея до 1894 года, был членом Троицкосавско-Кяхтинского отделения РГО, читал лекции в воскресной школе и народном университете. 1 января 1895 года музей был открыт для посещения публики по воскресным дням. Пётр Саввич стал членом распорядительного комитета. Михно исследует юго-западные районы Забайкалья и приграничную часть Монголии, включая озеро Косогол (Хубсугул). В 1902 году Михно руководит крупной экспедицией на озеро Хубсугул в Северо-Западной Монголии. Экспедиция собрала материалы по ботанике, энтомологии, геологии, орнитологии. В 1907 году Михно переводят в Читу, а в сентябре 1910 года — в Акшу, на должность инспектора народных училищ. В Чите П. С. Михно избирают хранителем Читинского краеведческого музея. С 1907 года по 1910 год он был директором Читинского краеведческого музея. Во время летних каникул Михно занимается исследованиями окрестностей Читы, Акшинского уезда, агинских степей. В 1908 году участвовал в работе Агинской экспедиции, изучал фауну. Материалы экспедиций отправлены в фонды Читинского и Кяхтинского краеведческих музеев. В 1912 году Михно в чине статский советник переводится в Кяхту. Во время гражданской войны музей практически не работал. Летом 1921 года П. С. Михно возобновил научные экспедиции. В 1921 году члены распорядительного комитета Кяхтинского краеведческого музея во главе с Михно обратились к правительству ДВР с просьбой о материальной поддержке музея. 31 января 1922 года Правительство Дальневосточной Республики (ДВР) приняло постановление о передаче музея в введение Министерства народного просвещения. Музей получил денежное содержание, штат работников и 2-х этажное здание бывшего 4-х классного городского училища. В апреле 1922 года П. С. Михно оставляет преподавательскую деятельность, и вновь становится хранителем музея. После образования Бурят-Монгольской АССР, с 1 октября 1923 года музей был передан в ведение Бурнаркомпроса. Коллектив музея состоял из 5 человек, поэтому в ноябре 1924 года при музее Михно был создан ученический краеведческий кружок для старшеклассников. В 1925 году избирался делегатом на первый Восточно-Сибирский краеведческий съезд от Бурят-Монгольского научного общества им. Д. Банзарова[1]. С1927 года кружок выпускал рукописный журнал «Следопыт», который позднее стал называться «Кяхтинский краевед». В 1931 году П. С. Михно был арестован во второй раз (первый арест в 1922 году). Против Михно было заведено дело по 58 статье. Он проходил как организатор эсеровской партии и руководитель восстания в селе Киреть. За недоказанностью дело было прекращено. В 1934 году П. С. Михно, как директор музея, принял участие в первой конференции по изучению производительных сил Бурят-Монгольской Автономной Республики, проходившей в Ленинграде. В 1936 и 1937 годах Михно возглавлял комплексную музейную экспедицию на Хамар-Дабан. Описал несколько новых видов растений и животных. Арестован 2 декабря 1937 года, обвинён по статье 58-9,11 УК РСФСР. 1 ноября 1938 года приговорён тройкой при УНКВД Иркутской области к расстрелу. Расстрелян 4 ноября 1938 года под Иркутском.

Насимович Андрей Александрович, прожил яркую жизнь, до предела насыщенную человеческими радостями и печалями. Он родился в Москве 6 октября 1909 года в семье учителей. К моменту окончания средней школы он еще не сделал окончательного выбора жизненного пути, хотя еще в ранние школьные годы у него возникло влечение к природе и непреодолимое желание путешествовать. Однажды на впечатлительного подростка настолько сильно подействовала увлекательная лекция П.К.Козлова о мертвом городе Хара-Хото что он сразу же после лекции обратился к знаменитому путешественнику с просьбой взять его с собой в очередную экспедицию. В тот раз с поездкой ничего не вышло, но впоследствии на жизненном пути Андрее Александровича окажется немало полевых будней и праздников.Именно всепоглощающая любовь к природе и страсть к путешествиям побудили его в 1927 году поступить на биологическое отделение физико-математического факультета Московского государственного университета. В студенческие годы Насимовичу довелось лично познакомиться и слушать лекции молодого А.Н.Формозова, который оказал огромное влияние на выбор специальности и формирование научного мировоззрения студента.Важным событием в студенческой жизни Андрея Александровича была трехмесячная экспедиционная практика в Кавказском заповеднике. Именно в этот период молодой исследователь приобрел интерес к заповедному делу, которому впоследствии посвятил 16 лет жизни. Насимович приступил к изучению животного мира Кавказского заповедника, и уже на следующий год вышла в свет его первая работа «В Кавказском заповеднике», написанная им по итогам практики. Впоследствии Андрей Александрович всегда стремился оперативно публиковать результаты своих наблюдений и исследований.В 1931 году Андрей Алексендрович получает удостоверение об окончании университета по специальности «Морфология и систематика позвоночных, охотоведение и промысловое дело» и сразу на все лето уезжает в заволжские степи. В ранние годы становления молодого ученого большое влияние на него оказали Б.М. Житков, С.А. Бутурлин, ГП. Дементьев, Л.М. Шульгин и В.Я. Рудановский. Однако главным наставником, несомненно, был А.Н. Формозов, пригласивший Андрея Александровича на работу в свой сектор пернатой дичи НИИ птицеводства и птицепромышленности Наркомснаба СССР. Немалую помощь оказал и М.А. Мензбир, снабжавший молодого ученого книгами из личной библиотеки. Кстати сказать, сам Андрей Александрович в будущем собрал очень богатую личную библиотеку и безотказно позволял пользоваться ею всем своим знакомым.Летом 1933 году Насимовичу удалось осуществить свою заветную мечту - устроиться на работу в Кавказский заповедник, полюбившийся еще в студенческие годы. Особое внимание он уделил зимнему периоду в жизнедеятельности копытных заповедника - закавказского тура, благородного оленя и серны. Зимой 1934-1935 годах он дважды пересек хребты Большого Кавказа: первый раз на снегоступах, второй - на горных лыжах. Опыт этих походов Насимович использовал при пересечении Уральских гор в 1950 году. И при обследовании территории будущего Кабардино-Балкарского заповедника в 1949 году.На основе обобщения ценных научных материалов, накопленных во время систематических исследований в Кавказском заповеднике, Андрей Александрович подготовил кандидатскую диссертацию на тему «Зима в жизни копытных Западного Кавказа» и успешно защитил ее весной 1938 года.
Весной 1938 года Насимович переехал с Кавказа на Кольский полуостров, где стал работать в должности заведующего научной частью Лапландского заповедника. Ему снова повезло: в заповеднике работал дружный коллектив, сплоченный общими научными замыслами и целями. Андрей Александрович неизменно поддерживал дружескую атмосферу, концентрируя усилия на решении творческих задач.В северной тайге Кольского полуострова с ее долгими снежными зимами продолжал раскрываться его творческий потенциал в изучении зимней экологии животных. Он сосредоточил максимум внимания на хищных млекопитающих - лесной кунице, горностае, лисице, выдре, росомахе
После эвакуации в Горно-Алтайскую автономную область Андрея Александровича призывают в армию. Судьба ненадолго забрасывает его в Манчжурию (Северо-Восточный Китай).Страсть к познанию природы никогда не покидала Андрея Александровича. Поэтому не приходится удивляться, что, оказавшись случайно в северной Манчжурии, он энергично погрузился в изучение неведомой ему фауны даурских степей. Сохраняя верность принципу популяризации научных знаний, он подготовил книгу «Степи Даурии», которая до сих пор читается с большим интересом.После демобилизации летом 1946 года Насимович возвратился в Москву и поступил на работу в Главное Управление по заповедникам при Совете Министров СССР (позже при Министерстве сельского хозяйства СССР). Заповедное дело было ему досконально знакомо, и он энергично пытался облегчить трудную для отечественных заповедников ситуацию того времени.В 1949 году Насимович вместе с ботаником Т.М. Трофимовым провели обследование высокогорий Кабардино-Балкарии и подготовили записку о целесообразности создания здесь заповедника. К сожалению, идея реализовалась только спустя 27 лет - в 1976 году. Созданная с невероятным трудом в довоенные годы, система заповедников быстрыми темпами разрушалась. В короткое время многие из них были ликвидированы, в других - стали бурно осваивать природные ресурсы вплоть до отстрела животных, лесозаготовок, проведения интродукционных мероприятий, ловли рыбы и массового сбора ягод.В обстановке тоталитарного режима, царившего в стране, отстаивать интересы заповедного дела решались весьма немногие. Андрей Александрович приложил немало сил, чтобы обеспечить бесперебойную научную работу заповедников и оказать действенную помощь в нелегких ситуациях, спонтанно возникавших на местах. В этот период он подготовил немало статей, посвященных заповедному делу. Они и поныне поражают глубоким проникновением в суть организационных и научных проблем. Много лет спустя в коллективной монографии «Опыт работы и задачи заповедников СССР» (1977) АНасимович, будучи автором ключевых разделов, представил творческий синтез деятельности заповедников на территории страны.Живой интерес к экологическим проблемам, связанным со снежным покровом, привел Андрея Александровича в докторантуру Института географии АН СССР Докторская диссертация А.А Насимовича «Роль режима снежного покрова в жизни копытных животных на территории СССР» была успешно защищена в 1953 г и опубликована в 1955 году. До сих пор этот труд считается крупным достижением отечественной биогеографии и экологии. Способности А.А. Насимовича к обобщению научных данных, знание иностранных языков очень пригодились ему в годы работы во Всесоюзном научном институте научной и технической информации Гостехники и АН СССР (1953-1963) - в редакциях реферативных журналов «Биология» и «География».В полной мере таланты Насимовича раскрылись в то время, когда он возглавлял редакцию РЖ «География». Много времени он уделял работе с сотрудниками, неизменно проявляя внимательное отношение и благожелательность. По его инициативе в рамках сводного тома «География» публиковался РЖ «Охрана окружающей среды», в котором реферировались издания и статьи по заповедному делу. Общее число сделанных им рефератов по этой тематике измеряется многими тысячами. Он внес весомый вклад в фундаментальный труд «Млекопитающие СССР»: для первого тома он написал содержательные очерки по биологии и практическому значению 17 видов парнокопытных млекопитающих.Творческая зрелость и профессиональное мастерство Насимовича полноценно реализовались в последний период его беззаветного служения науке, начавшийся в 1963 году, когда он перешел на работу в Институт географии АН СССР. В то время в отделе биогеографии, возглавлявшемся А.Н. Формозовым, а потом - Ю.А. Исаковым, трудилась замечательная плеяда ученых.В 1964 году по инициативе Насимовича в отделе биогеографии развернулась работа по теме «География ресурсов фауны СССР», которая сохраняет актуальность до сих пор. Первая монография «Соболь, куницы, харза» вышла в издательстве «Наука» в 1973 г., положив начало серии «Промысловые животные СССР и среда их обитания». К работе над серией подключились многие сотрудники отдела биогеографии. Вскоре после издания первой книги появились: «Тетеревиные птицы» (1975г.), «Колонок, горностай, выдра» (1977г.), двухтомник «Сурки» (1978 и 1980 гг.).Еще в процессе работы над монографией «Песец, лисица, енотовидная собака», увидевшей свет только в 1985 году, Андрей Александрович задумывался о следующих книгах серии, справедливо полагая, что в число исследуемых млекопитающих в будущем должны войти не только пушные звери, но и другие виды. Смерть Андрея Александровича, наступившая в 1983 году, прервала работу по данной тематике, но не остановила ее.
Много лет он активно участвовал в работе Московского общества испытателей природы и подготовке изданий общества.Он был всегда ровен в отношениях с окружающими, исключительно корректен и деликатен. Даже по отношению к тем, кто не вызывал у него никаких симпатий, он никогда не позволял себе негативных высказываний. Этих правил он неизменно придерживался всю жизнь.Природа щедро одарила Андрея Александровича не только талантом большого ученого. Он был тонким ценителем классической музыки, хорошо знал мировую художественную литературу, блестяще играл в шахматы.

Окладников Алексей Павлович, родился 3 октября (20 сентября) 1908 года в селе Константиновщина Иркутской губернии в семье учителя. Еще в школе он увлекался историей и краеведением. В 1925 году Окладников поступил в Иркутский университет, здесь он пополнял свои знания в кружке «Народоведение» профессора Б. Э. Петри, участниками которого были Т. Ф. Дебец, М. М. Герасимов и др. В 1926 году Окладников опубликовал первую статью «Неолитические стоянки на Верхней Лене». Двумя годами позже совершил первую научную экспедицию по р. Лене, им были открыты Шишкинские петроглифы. Учась в Иркутском университете, Окладников одновременно работал в Иркутском краеведческом музее в должности заведующего этнографическим отделом. Им был организован антирелигионый музей в помещении Крестовоздвиженской церкви, опубликована брошюра на антирелигиозную тему. Почти каждый сезон (1932–1934) он участвовал в раскопках на р. Ангаре в зонах проектирования ангарских гидростанций. В 1938 году Окладниковым была защищена кандидатская диссертация «Неолитические могильники в долине р. Ангары». Первобытное искусство является особой областью научного творчества Окладникова. Многое было сделано им для создания в Иркутском художественном музее отдела первобытного искусства. В 1947 году Окладников защитил докторскую диссертацию, в 1949 году – возглавил Ленинградский отдел Института истории, в 1953–1955 годах руководил крупными археологическими экспедициями – Ангарской, Братской и Дальневосточной. С 1961 и до 1981 год Окладников возглавлял Институт истории, филологии и философии Сибирского отделения АН СССР в Новосибирске. Умер 18 ноября 1981 года в Новосибирске.
Основные работы Окладникова посвящены исследованиям истории первобытной культуры, палеолитического и неолитического искусства, истории Сибири и Дальнего Востока.

ОРЛОВА Алевтина Николаевна (1873—1956), краевед, директор Кяхтинского краеведческого музея.

Павлов Илья Иванович (Рыдаев) родился в 17 июля 1882 году в г. Вятке, но вскоре был привезен в Уржум. В Уржуме окончил городское училище. Писать стихи начал рано, уже в восемнадцать лет публикует свое первое стихотворение в «Вятских губернских ведомостях» (1890). И. И. Павлов печатался под псевдонимом «Рыдаев». Активно сотрудничал с газетами и журналами «Голос Вятки», «Нева», «Вятский вестник», «Народное благо», «Рыболов-охотник». И. И. Павлов в основном поэт-пейзажист, но он писал и стилизации под былины и баллады. Скончался от туберкулеза в 1930 году.

Петри Бернгард Эдуардович, родился в Берне в семье доктора медицины Эдуарда Юльевича Петри(1854-1899), приват-доцента географии и антропологии Бернского университета. Детство провёл в Италии. Гимназию и университет окончил в Санкт-Петербурге. Его опекуном и наставником был академик В. В. Радлов, т. к. отец рано ушел из жизни.

По окончании университета работал в музее антропологии и этнографии Российской Академии наук (МАЭ) внештатным сотрудником, затем младшим этнографом, заведовал отделом Австралии и Океании. В 1912, 1913 и 1916 годах совершил антропо-археологические экспедиции в Прибайкалье.

С 1918 года — приват-доцент педагогического факультета открывшегося Иркутского университета, в дальнейшем профессор. Его краеведческий кружок посещали будущие академик А.П. Окладников (1908-1981) и доктор исторических наук М. М. Герасимов (1907-1970). Участвовал в работе Восточно-Сибирского отдела Русского географического общества.

Совершал экспедиции к коренным малочисленным народам: тофаларам (1925); окинским сойотам (1926, 1928, 1929); тутуро-очеульским эвенкам; витимо-олекминским эвенкам (1930); археологическое обследование на реке Ангара (1934); разведочные раскопки на реке Куда (1936).

В мае 1937 года был арестован по обвинению в участии в немецко-японской, фашистской, панмонгольской диверсионно-разведывательной и право-троцкистской организации. 14 ноября 1937 года постановлением НКВД СССР Б. Э. Петри был приговорен к расстрелу. Приговор был приведен в исполнение 25 ноября 1937 года.

ПОДГОРБУНСКИЙ Василий Иннокентьевич, родился 28 февраля 1894 года в Иркутске. Этнограф (специалист по культуре бурят и якутов), археолог, географ. Родился в Иркутске, в семье известного сибирского краеведа. Окончил Иркутскую гимназию (1912). Студентом, в 1916 году, по поручению Общества естествоиспытателей при Казанском университете вел раскопки и собирал археол. коллекции в Бурятии. Окончил Естественное отделение физико-математического факультета Казанского университета. Специализировался по зоологии, параллельно работал в кабинете географии, интересовался вопросами изучения археологии и этнографии Сибири. Впоследствии, оставив первоначально избранную дисциплину – зоологию, стал специализироваться по географо-этнологическому циклу наук. Преподаватель Иркутского университета. Научный сотрудник Биолого-географического института при Иркутском университете. 24 августа 1951 года осужден Иркутским облсудом на 10 лет ИТЛ (ст. 58-10 ч. 2 УК РСФСР). Умер 21 сентября 1961 года, уйдя из жизни незаметно для современников.

Поляков Сергей Александрович (1874, Москва — 1943, Казань) — русский меценат и переводчик, совладелец Знаменской мануфактуры и усадьбы Знаменское-Губайлово, основатель издательства «Скорпион».

Сын купца 3-й гильдии Александра Яковлевича Полякова. Мать — Анна Ивановна. Окончил 6-ю московскую гимназию с золотой медалью и поступил на физико-математический факультет Московского университета. Во время учёбы слушал отдельные лекции на историко-филологическом факультете, посещал курсы по литературе, изучал иностранные языки. Окончив университет в 1898 году, посвятил себя литературе. В анкете он написал: «Хотя не был оставлен в своё время при Московском университете, но готовился к магистерскому экзамену по математическим наукам; оставил это, переменив специальность на литературу». Однако, по настоянию отца, после окончания университета, начал работать в Товариществе Знаменской мануфактуры.

Один из трёх братьев — совладельцев одной из крупнейших подмосковных мануфактур[1], С. А. Поляков был наделен самобытным умом. Его звали «декадентский батька» — он был математиком по образованию, энциклопедистом по знаниям, владел 15 языками — в том числе норвежским, турецким, персидским, арабским и древнееврейским. Владислав Ходасевич писал: «он говорил и читал на множестве языков, европейских и азиатских, которые усваивал с одинаковой легкостью. В самом начале девятисотых годов судьба столкнула его с Бальмонтом,Брюсовым, Балтрушайтисом. Он сам не имел к поэзии никакого отношения, но почувствовал, угадал, что этим людям, преследуемым насмешками и улюлюканием обывательщины, принадлежит ближайшее литературное будущее».

В 1899 году основал издательство «Скорпион». Вскоре вокруг «Скорпиона» образовалась целая группа молодых авторов. Поляков вложил в «Скорпион» фактически всё своё состояние. Кроме книг издательство выпускало альманах «Северные цветы» (1901—1911); им был создан журнал «Весы» (1904—1909). С. А. Поляков открыл для русских читателей Кнута Гамсуна, о котором мало знали даже на родине: он перевёл его романы «Пан» и «Виктория», пьесу «Драма жизни». В 1919—1922 годах Поляков работал главным редактором ИЗО НКП (Народный комиссариат просвещения РСФСР); был членом коллегии ЛИТО НКП; заведующим финансовым отделом Академии Художественных наук, работал в Московском союзе писателей в должности казначея; 1 декабря 1929 года на заседании Президиума Государственной Академии Художественных Наук С. А. Полякова исключили из состава Академии, как находящегося в ссылке по статье Уголовного кодекса, разрешающей жить на расстоянии не менее 105 километров от Москвы. В декабре 1941 года Полякову, к тому времени — персональному пенсионеру, было разрешено проживать в Казани у родственников. С 1905 года С. А. Поляков был женат на француженке Софи Дюссек (Софья Ромуальдовна). У них родился сын Александр, учившийся в институте Востоковедения. В 1918 году она продала в галерею картины М. Ф. Ларионова и П. С. Уткина (Каталог Государственной Третьяковской галереи — М.: Изобразительное искусство, 1984). По непроверенным сведениям, после 1918 года Полякова-Дюссек пропала без вести во время поездки по деревням за продуктами.

ПУЛЯЕВСКИЙ Лаврентий Александрович, родился 15 августа 1886 года в селе Козловское Иркутской губернии. В 1905 году окончил Иркутскую учительскую семинарию, в 1916 году Учительский институт. Более 25 лет работал учителем химии и биологии в Нерчинской школе. В 1920-х директор Музея нерчинского краеведческого межрайонного. За 1923–1936 составил календарь цветения растений, прилета и отлета птиц в окрест. Нерчинска. Сумел сохранить основной фонд Нерчинского музея в период реквизиций. В 1927 году по его настойчивому ходатайству музею было передано 7 комнат в Бутинском Дворце общей площадью более 300 м2. При Пуляевском музей пополнился новыми экспонатами. Руководил нерчинским отделением Дальневосточного краеведческого общества. В 1928 году организовал историко-этнографическую экспедицию по Олинскому р-ну, в результате которой были собраны ценные экспонаты для музея, записаны рассказы старожилов, составлен отчет. Автор «Очерка по истории г. Нерчинска» (1929) и «Фенологических наблюдений в окрест. Нерчинска за 1923–36 гг.» (1937). Материалы фенологических наблюдений хранятся в архиве РГО в Петербурге. Умер 7 мая 1971 года в Чите.

Пуцилло Михаил Павлович (1845 - 1889) - историк. Служа в канцелярии генерал-губернатора Восточной Сибири, Пуцилло, при участии ссыльных ученых-естественников, особенно Дыбовского , совершил ряд естественно-научных экскурсий и собранные им коллекции подарил обществу любителей естествознания, этнографии и антропологии. В 1870 - 1871 годах состоял чиновником особых поручений областного управления в Приамурском крае и способствовал пропитанию и устройству голодающих корейцев в бассейне реки Суйфун, истратив на них и все свои запасные деньги (до 1000 p.). Недовольное этим начальство уволило Пуцилло в отставку, не возвратив даже его денег, между тем как корейцы поставили в честь его два памятника и одну из деревень назвали Пуцилловской. Многое из быта корейцев Пуцилло сообщил в Императорское географическое общество и составил «Опыт русско-корейского словаря», изданный в 1874 году. Участвовал добровольцем в отряде Черняева в сербскую кампанию; позже служил в московском главном архиве Министерства иностранных дел. Составленный им «Указатель делам и рукописям, относящимся до Сибири и принадлежащим московскому главному архиву Министерства иностранных дел»(Москва, 1879) - незаменимая справочная книга для занимающихся историей Сибири. Другие труды Пуцилло: «О сказаниях, относящихся до истории завоевания Сибири» («Труды Московского Археологического Общества», т. IX), «К вопросу о том, кто был Ермак Тимофеевич?» («Русский Вестник», 1886, № 11), «Думный дьяк И.Т. Грамотин» (Санкт-Петербург, 1878), «Русские великаны в прусской службе» и др. Будучи недурным художником, Пуцилло много снимал копий с лицевых рукописей архива Министерства внутренних дел для Батюшкова , Ровинского и Буслаева .

Рассушин Владимир Александрович, родился 10 сентября 1858 года в Нерчинске в семье чиновника. В 1886 году, на средства города Иркутска, окончил петербургское училище и Институт гражданских инженеров. С 1 сентября 1886 года по 4 октября 1894 года – иркутский городской архитектор.
С его именем связана и природоохранная деятельность: он являлся председателем комиссии по улучшению садов и бульваров. При проезде через Иркутск цесаревича Николая Александровича 24 июня 1891 года был награжден золотым перстнем с бриллиантом. В сентябре 1894 года подал в отставку и занялся предпринимательством. В 1901 на паях с женой Евдокией Ивановной В.А. Рассушин организует товарищество «Рассушин и К», скупает акции угольных компаний в Черемхове, возглавлял синдикат «Товарищество В.А. Рассушина», являлся одним из учредителей синдиката угольщиков «Товарищество Уголь» с первоначальным капиталом в 3,5 млн руб. (1908). В августе 1916 года пожертвовал 25 тыс. рублей на Иркутский университет. В 1918, потеряв всё недвижимое имущество и свое дело, 60-летний В.А. Рассушин с семьёй покинул Россию. В 1922–1924 – главный архитектор Харбина. Умер в Харбине 18 июля 1934 года.

Реймерс Федор Эдуардович, родился 25 июля 1904 года в Екатеринославе. Окончил Одесский сельскохозяйственный институт (1930). В 1930–1936 годах – заведующий опытным хозяйством Новополтавского сельскохозяйственного института, заместитель директора Уманского техникума свеклосеяния, аспирант Всесоюзного института растениеводства (Ленинград, 1930–1936). Работал в НИИ овощного хозяйства Наркомзема РСФСР (Москва), заведовал лабораторией физиологии растений (1936–1950). Активно участвовал в создании отдела культурных растений Главного ботанического сада СССР. В Иркутске с 1949 года. В 1950–1961 годах – заведующий отделом биологии Восточно-Сибирского филиала АН СССР (с 1957 года – Сибирское отделение АН СССР). В 1961–1976 годах – директор Биологического института Восточно-Сибирского филиала СО АН СССР (с 1966 года – Сибирский институт физиологии и биохимии растений СО АН СССР). Одновременно заведующий лабораторией роста и развития растений. По совместительству профессор кафедры микробиологии биолого-почвенного факультета Иркутского государственного университета (с 1963 года). В 1955 году защитил докторскую диссертацию, в 1959 году утвержден в ученом звании профессора. С 1976 года до конца жизни работал в Новосибирске. Заведовал лабораторией гетеротрофного питания при Новосибирском отделе леса Института леса и древесины СО АН СССР. Умер 12 августа 1988 года в Новосибирске.

Романов Нит Степанович (27 сентября 1871 года, Балаганск — 13 августа 1942 года, Иркутск), историк, библиограф и библиофил, летописец Иркутска, мемуарист. Заведующий Иркутской городской публичной библиотекой (1907), сотрудник Научной библиотеки Иркутского университета (1926–1942). Член Восточно-Сибирского отдела Русского географического общества (1892), почётный член этого общества с 1925 года.

Рузский Михаил Дмитриевич - русский зоолог, гидробиолог, паразитолог, орнитолог, энтомолог, профессор Томского университета, основатель сибирской научной школы зоологии и основоположник российской мирмекологии. Заслуженный деятель науки РСФСР. Родился в 1864 году в Гдовском уезде Петербургской губернии. В 1884 году окончил гимназию в Симбирске. В 1888 году окончил Естественное отделение физико-математического факультета Казанского университета. Получил степень кандидата естественных наук за работу «Бассейн реки Свияги и его рыбы». Работал лаборантом при зоологическом кабинете Казанского университета, хранителем зоологического музея, преподавателем, доцентом. В 1898 году получил степени магистра зоологии. С 1898 года - приват-доцент кафедры зоологии Казанского университета, заведовал кафедрой зоологии и сравнительной анатомии в Казанском ветеринарном институте. В 1905 году - публикация фундаментальной монографии «Муравьи России», за которую Петербургская академия наук присудила М. Д. Рузскому премию им. К. Бэра. В 1908 году в Харьковском университете по материалам сводки «Муравьи России» защитил докторскую диссертацию. С 1913 года - профессор кафедры зоологии и сравнительной анатомии на медицинском факультете Томского университета. Умер 29 апреля 1948 года. В Томске есть улица Рузского, названная в его честь в 1964 году.

САПОЖНИКОВ Василий Васильевич (9 декабря 1861, Пермь — 11 августа 1924, Томск), ботаник, географ, исследователь Сибири, государственный деятель. Окончил физико-математический факультет Москов​ского университета (1884), в 1896 защитил докторскую диссертацию по физиологии растений. С 1890 — приват-доцент Московского университета, с 1893 профессор Томского университета, в 1906-09 и 1917-18 — его ректор. Сапожников заведовал Ботаническим садом и ботаническим кабинетом Томского университета, в 1917 основал и возглавил Томское отделение Российского ботанического общества, был директором Высших сибирских женских курсов, с 1910 до конца жизни оставался председателем правления Общества естествоиспытателей и врачей при Томском университете. При его содействии открыт Иркутский университет и учрежден Институт исследования Сибири в Томске. Сапожников совершил более 20 физико-географических экспедиций на Алтай, в Саяны, Семиречье, Западную Монголию, на Зайсан, в Турецкую Армению и низовья Оби (1895—1923). Крупнейший специалист в области ботаники, гляциологии и географии Азиатской России и Западной Монголии.

Сергеев Михаил Алексеевич – крупный учёный и общественный деятель, географ, экономист, этнограф, литературовед, библиограф, критик и писатель. Михаил Алексеевич Сергеев родился в Вильно 31 марта 1888 года в семье педагогов.В 1904 году он с золотой медалью окончил гимназию, в 1910 – юридический факультет Петербургского университета и до Октябрьской революции работал адвокатом. С января 1918 года стал членом партии большевиков. В первые годы Советской власти М. А.Сергеев работал по национализации банков, был комиссаром народного банка, деятельно участвовал в становлении советских органов в Крыму, Белоруссии, на Урале. В Екатеринбурге он стал одним из организаторов Уральского университета и заместителем его ректора, вложил огромный труд в создание библиотеки университета, добывая книги в Петрограде и Москве. В конце 1921 года М. А. Сергеев возвратился в Петроград и был назначен управляющим Северо-Западной конторой Государственного банка. Через два года, в составе торговой делегации, он посетил Францию, Германию и Италию. Вернувшись в Ленинград, М. А.Сергеев решил изменить род занятий, к которым никогда не испытывал склонности, хотя работа в Госбанке и Наркомвнешторге в общей сложности заняла у него девять лет. С 1926 по 1929 год М.С. Сергеев руководил издательством «Прибой» в Ленинграде. Руководил кооперативным «Издательством писателей в Ленинграде». В 1929 году М. А.Сергеев был назначен членом правления Акционерного камчатского общества (АКО) и уехал в Петропавловск-Камчатский. Руководя научно- исследовательским отделом АКО, М.А.Сергеев в изучении многих вопросов оказался пионером. Вернувшись в 1931 году в Ленинград, М. А. Сергеев в течение нескольких лет читал лекции для аспирантов Научно-исследовательской Ассоциации Института Севера, студентам и слушателям курсов оленеводства Ленинградского зоотехнического института, а также студентам на кафедре этнографии Восточного факультета Ленинградского университета. В 1932- 1933 гг. М.А. Сергеев обследовал Нарымский край. Большой «объезд» Сибири и Дальнего Востока от Тюмени и Томска до Камчатки он совершил в 1936-1937 гг. Такие поездки, личные связи, многолетнее глубокое изучение литературных и рукописных источников и, наконец, обширная переписка, позволили Михаилу Алексеевичу Сергееву создать фундаментальные работы по сибиреведению. Всего М. А. Сергеев опубликовал около 350 работ, в том числе 22 книги.Подавляющее большинство трудов посвящено народному хозяйству и экономической географии Севера, этнографии малых народов Севера и их национальному строительству.М. А. Сергеев много занимался библиографией Сибири и Дальнего Востока, принимал участие в составлении «Библиографии Якутии», «Библиографии Дальневосточного края», краевых библиографий. Крупный библиограф Камчатки. Все его капитальные работы о нашем полуострове заканчиваются сводками литературы, а в 1959 г . он более 2.5 тысячи библиограф. карточек передал для готовящейся обширной библиографии Камчатки.Фундаментальные труды в разных областях (история, экономика, литературоведение и фольклор, география и картография, библиография) делали его «своим» в кругу учёных ряда специальностей. По ходатайству многочисленной группы виднейших ученых Высшая аттестационная комиссия присвоила М. А. Сергееву в 1963 году ученую степень доктора географических наук без защиты диссертации. 11 мая 1965 года М. А. Сергеев скончался. Похоронен на Богословском кладбище Санкт-Петербурга.

Скалон Василий Юрьевич (7 февраля1846 ‒ 19 апреля 1907) — русский публицист и земский деятель. Слушал лекции на историко-филологическом факультете Московского университета, но курса не окончил. В 1868 году поступил на службу в московский архив Министерства юстиции, где участвовал в составлении I тома «Описания документов и бумаг, хранящихся в архиве». С 1871 года был три года членом и девять лет председателем Московской уездной земской управы. Позже был членом совета Крестьянского поземельного банка. Состоял причисленным к Министерству финансов, дослужился до чина действительного статского советника (1896). С 1870 года участвовал в газете «Русская летопись», затем в «Русских ведомостях». В 1872 году в народном журнале «Грамотей» (Алябьева) поместил ряд статей «Артели на Руси», которые в 1873 году были перепечатаны отдельной книгою, но последняя была уничтожена по распоряжению комитета министров. В 1880—1882 годах издавал еженедельную газету «Земство», в 1886—1888 редактировал «Труды вольного экономического общества».

Скальковский Константин Аполлонович, родился 6 [18] апреля 1843 года в Одессе. Русский горный инженер, историк горного дела, административный деятель и экономист, писатель-публицист, знаток балета.
Первоначальное образование получил в Благородном пансионе при Ришельевском лицее в Одессе. В 1863 году после окончания Института Корпуса Горных Инженеров был оставлен при Главном управлении КГИ, затем служил в Горном Департаменте, проводил геологические исследования (северные губернии, Мангышлак, земли Оренбургского казачьего войска), изучал хозяйство и статистику горных заводов. Совершил по поручению Министерства финансов ряд поездок по России и за границу для сбора сведений о промышленности и торговле, и с целью ознакомления с технологией различных отраслей горного дела (Западная Европа, Турция, Ост-Индия, США, Китай, Япония). В 1867 году был избран секретарём «Общества для содействия русской промышленности и торговли» и должность эту занимал около 10 лет. В 1870 назначен секретарём Горного Учёного Комитета, составлял и редактировал «Сборники статистических сведений по горной и соляной части» (1870—1881). В 1871—1872 гг. читал в Горном институте курс горнозаводской статистики, вместе с политической экономией. В 1891—1896 гг. — директор Горного Департамента. В 1891 году был членом комиссии, выработавшей таможенный тариф. Во время правления Скальковского состоялся целый ряд важных законодательных по горной части мероприятий: о праве собственности на недра, о надзоре государства за правильностью ведения горных разработок на частных землях и за безопасностью горных работ, о распространении на горные промыслы фабричной инспекции; открыты новые горные управления (южное и западное), иркутское горное училище, широкое развитие получили съезды горнопромышленников, выработан проект закона об отношениях между железными дорогами и горнопромышленными предприятиями, начато издание ежегодных «Отчетов горного департамента». В 1903 году — член правления Никополь-Мариупольского горно-металлургического общества.
Широта его талантов поражает. Сегодня К. А. Скальковский считается скорее публицистом и искусствоведом, чем горным инженером; недавно в России переиздали его книгу «Мнения русских о самих себе». Автор книг и статей о балете. Выступал в периодических изданиях («Санкт-Петербургские ведомости», «Новое время»). Иногда подписывался псевдонимом «Балетоман». Не всегда объективные (иногда фельетонного характера), но ценные по фактологическому материалу статьи Скальковского представляют интерес для исследователей театра. Умер К. А. Скальковский 6 (19) мая 1906 года.

Скородумов Алексей Михайлович, родился в 1888 году в Вологде в семье ремесленников. Среднее образование получил в Вологодской реальной гимназии. Окончил Петербургскую военно-медицинскую академию в 1911 году. Научная студенческая работа в академии была удостоена золотой медали «Имени медика-хирурга Сильверста Федоровича Тучемского. Вторая премия. За научные исследования». Был врачом Николаевской лечебницы. В 1917–1923 годах — ассистент Петроградского института экспериментальной медицины. Его научная работа велась под руководством известного ученого-чумолога академика Д.К. Заболотского и завершилась в 1918 году защитой по теме «К гематологии сыпного тифа в связи с реакцией Вейль-Феликса». В начале мая 1923 года он приехал в Иркутск и 13 мая был избран профессором по кафедре заразных болезней медфака Иркутского университета. Помимо основной должности – заве​дующего кафедрой – он одновременно заведовал чумным отделом Иркутского «химбактина» (Иркутский химико-бактериологический институт). Поэтому вся его на​учная жизнь в последующем была посвящена в основ​ном изучению клинико-эпидемиологических особенно​стей чумы и мерам борьбы с ней в Восточной Сибири, Забайкалье и на территории соседней Монголии. В 1934 году назначен директором вновь созданного Иркутского санитарно-бактериологического института — противочумного научно-исследо​вательского института Сибири и Дальнего Востока, который был образован на базе чумного отдела. В последующие годы в сферу ответственности учреждения вошли и другие особо опасные болезни: холера, бруцеллез, туляремия, сибирская язва, арбовирусные инфекции. Работа на этой должности дала Алексею Михайловичу широкие возможности для реализации на деле своих научных идей и замыслов по проблеме изучения чумы. По его инициативе организована противочумная система Сибири и Дальнего Востока, включившая не только ее центральный орган – противочумный институт, но и две противочумные станции — в Чите и Хабаровске, противочумные отделения, противочумный поезд. А.М. Скородумов развернул работу по подготовке квалифицированных врачей-чумологов и биологов, начал строительство научно-лабораторного комплекса, организовал издание научных трудов. Неутомимый, энергичный, увлеченный ученый-исследователь организовывает и возглавляет многочисленные экспедиции в природные очаги чумы в Иркутской области, Забайкалье и другие соседние регионы. 29 февраля 1936 года профессору Восточно-Сибирского медицинского института А.М. Скородумову была присвоена ученая степень доктора медицинских наук без защиты диссертации. Профессор А.М. Скородумов оставался на своем «боевом» посту до того трагического дня, когда его 2 августа 1937 года аре​стовали сотрудники НКВД. Этапирован в Москву, где вместе с девятью другими известными исследователями осужден по ложному обвинению как участник диверсионно-террористической организации «Всероссийский антисоветский центр». Приговорен 14 апреля 1939 года к расстрелу. Приговор приведен в исполнение на следующий день.

Соймонов Федор Иванович, родился в 1692 году в семье стольника Ивана Афанасьевича Соймонова. Выходец из старинного дворянского рода Соймоновых. В 1708 году Фёдор Соймонов поступает в Московскую математико-навигацкую школу. Дисциплина вполне соответствовала духу времени и большим надеждам, возлагавшимся на будущих корабелов. Нередко в ход пускалась и тяжёлая плеть. Курс обучения будущий мореход окончил в три года, после чего в качестве одного из лучших выпускников был причислен к «заморянам», отправлявшимся за границу для продолжения обучения. Задачу, стоявшую перед вчерашними школярами, сформулировал сам император: «учиться навигации зимой, а летом ходить на море на воинских кораблях и обучаться, чтоб возможно потом морскими офицерами быть». Три года жил в Голландии для практического изучения морского искусства. К концу командировки Соймонов выучил голландский, немецкий и латинский языки, в совершенстве изучил мореходное дело и получил звание гардемарина. Юный аристократ не гнушался самой грязной и трудной работы, стремясь на практике освоить все азы своей профессии. Соймонов стал одним из тех энергичных людей, которые приводили в исполнение поставленную Петром Великим задачу, потребовавшую десятки лет, — составление географического атласа России. В 1715 году Фёдор Соймонов возвратился на родину. Вскоре он сдал экзамен намичмана и был отправлен на 64-пушечный корабль «Ингерманланд», бороздивший воды Балтийского моря. Это было серьёзным признанием: строгую «баллотировку», проходившую в присутствии самого Петра I, выдержали только 17 гардемарин из 48. В 1719 году лейтенант Соймонов был отправлен на Каспий по заданию Петра I установить надёжный торговый путь от Москвы до самого сердца Средней Азии и далее, на восток, в составе экспедиции под руководством голландца Карла Вердена, служившего ранее штурманом на шведском флоте и взятого русскими войсками в плен. С голландцем на восток двинулся и Фёдор Соймонов. На протяжении нескольких месяцев они бороздили воды таинственного моря, изучали его берега, замеряли глубины и описывали острова. В 1720 году, вместе с тремя товарищами (капитан-лейтенант Карл Верден, Василий Урусов и топограф А. И. Кожин), описал западный и южный берега Каспийского моря. Работа Соймонова по описанию Каспийского моря при участии лейтенанта Пьера Дефремери, в особенности, его восточного берега была закончена в 1726 году. Кроме карты Каспийского моря он издал: «Описание Каспийского моря, от устья р. Волги, от притока Ярковского, до устья р. Астрабацкой» (СПб., 1731; 2-е изд. 1783) и «Описание Каспийского моря и чиненных на оном Российских завоеваний, яко часть истории Петра Великого» (Ежемесячные сочинения и известия о учёных делах, 1763). Его работы по картографии продолжались все время. В 1722 году капитан-лейтенант Соймонов принял участие в Персидском походе государя императора Петра Великого к лежащим при Каспийском море персидским провинциям. В 1727 году был переведен из Астрахани на службу в Балтийский флот. В 1730 году был назначен прокурором в адмиралтейств-коллегию, каковым пробыл до 1732 года, когда был назначен обер-штер-кригс-комиссаром флота. В 1731 году в России впервые был издан атлас Каспия, составленный Соймоновым. Этот атлас состоял из восьми карт и служил несколько десятков лет. В 1734 году принимал участие, под командою адмирала Гордона, в блокаде Данцига.

С 1734 года был определен в Адмиралтейств-коллегию «для надзора при сочинении подробных ведомостей по текущий о расходах денежной казны», открыл целый ряд упущений и самовольных растрат президента коллегии Н. Ф. Головина, чем, конечно, заслужил нерасположение Головина и создал в лице его себе врага. В этом же году Соймонов издал атлас Балтийского моря под названием «Морской светильник или описание Варяжского моря». В 1735 году издал «Экстракт штурманского искусства из наук, принадлежащих к мореплаванию, сочиненный в вопросах и ответах для пользы и безопасности мореплавателей». В 1736 году Фёдор Иванович получает предписание покинуть морское ведомство и занять должность прокурора Адмиралтейской коллегии. Был прикомандирован для рассмотрения следственных дел помощником барону Шафирову, заведовавшему Сибирским приказом и включен в состав комиссии, расследовавшей злоупотребления судей Сибирского приказа, а также иркутского вице-губернатора Жолобова и бригадира Сухарева. В 1738 году был назначен обер-прокурором сената с чином генерал-майора. Им была издана первая часть атласа Балтийского моря, составлено, но утеряно описание Белого моря. В 1739 году Соймонов был назначен генерал-кригскомиссаром, с чином вице-адмирала, и стал исправлять должность вице-президента адмиралтейской коллегии. В это время Соймонов издал «Экстракт штурманского искусства. Из наук, принадлежащих к мореплаванию, сочинённый в вопросах и ответах для пользы и безопасности мореплавателей» (СПб., 1739). По предложению Соймонова и под его наблюдением был переведён и издан адмиралтейской коллегией «Светильник морской», то есть описание Восточного, или Варяжского, моря (СПб., 1738). Соймоновым была составлена также оставшаяся неизданной и затем утраченная карта Белого моря. Преследование им многочисленных беспорядков и злоупотреблений в морском хозяйстве создало ему многочисленных врагов, в числе которых был и сам Бирон. Привлечённый в 1740 году к делу Волынского, как его единомышленник, Соймонов был лишён всех чинов и прав, наказан кнутом и сослан в каторжную работу в Охотск. Пребывание Соймонова на каторге в Охотске продолжалось до вступления на престол Елизаветы Петровны, по повелению которой он был освобождён от ссылки, но без возвращения чинов. 17 марта 1742 года соответствующий указ был зачитан на площади перед Успенским собором в Кремле, князя накрыли знаменем и вернули ему шпагу, отобранную при аресте. Это означало одно: государыня помиловала его, простила из милости, но не восстановила нарушенную справедливость. В 1753 году В. А. Мятлев, старый флотский товарищ Фёдора Ивановича, назначенный в то время сибирским губернатором предложил ему разведку новых путей и мест для поселений. В этой работе ему помогал его сын М. Ф. Соймонов, игравший позже видную роль в истории горного дела в России. Учитывая рекомендации Мятлева, профессиональные знания и опыт Ф. И. Соймонова, Сенат без проволочек одобрил его кандидатуру. В 1754 году убежденный сторонник идеи подготовки в Сибири своих штурманов В. А. Мятлев инициировал открытие ещё двух навигацких школ, а Соймонов претворил эти планы в жизнь. 14 марта 1757 года, в связи с началом Семилетней войны Мятлева отзывают во флот, а на его место назначают Соймонова. Шестилетнее управление его Сибирью отличалось гуманностью и заботливостью о нуждах края, а также активной борьбой со взяточничеством. Он учредил Морскую школу в Охотске, на Байкале устроил маяк и гавань при Посольском монастыре и распорядился построением многих новых судов. Сибири С. посвятил сочинения: «Известие о торгах сибирских» (Ежемесячные сочинения, 1755, II) и «Сибирь — золотое дно» (там же, 1761, II). Нуждами лесного дела в Сибири было вызвано, по всей вероятности, его изобретение, описанное в статье «Описание пильной машины, действующей конской силой, сделанной в Тобольске Ф. И. Соймоновым» (Ежемесячные сочинения и известия о учёных делах, 1763, II). В 1758 году основал Геодезическую школу в Тобольске. В 1760 году сибирский губернатор Федор Иванович Соймонов в своем донесении в Сенат настаивал на поддержании мирных отношений с чукчами. В 1763 году императрица уважила вторичную просьбу 70-летнего вельможи и приказала уволить его от губернаторской службы. 14 марта того же года Фёдор Иванович приехал в Москву, чтобы больше не покидать её. С 1763 по 1766 годы он состоял сенатором в Московской сенатской конторе. Будучи сенатором, Соймонов курировал в правительстве сибирскую политику. Он внимательно всматривался в исследования Сибири; на основании данных сибирских промышленников, он подвергал критике план Ломоносона по исследованию северо-восточного прохода, и, может быть, под его влиянием Ломоносов переработал свой план и направил экспедицию на Шпицберген. Весною 1766 года Федор Соймонов ушел в отставку с присвоением ему высшего чина империи — действительного тайного советника. Уважая его особые заслуги, Екатерина II велела до дня смерти выдавать ему полное жалованье. Остаток дней он провел в неустанных трудах над сочинением «История Петра Великого» в своем поместье в селе Волосове близ Серпухова. Умер в глубокой старости (88 лет) 11 (22) июля 1780 года и был погребен за оградой старинного Высоцкого монастыря в двух верстах от Серпухова.

Сочава Виктор Борисович, родился 7 (20) июня 1905 года в посёлке Парголово близ Петербурга в семье бухгалтера. Учился в гимназиях Петрограда и Киева. В 1921 году поступил в Петроградский сельскохозяйственный институт, где познакомился с В. Н. Сукачёвым и В. Л. Комаровым, под влиянием которых стал заниматься научной работой. В 1925 году стал старшим ассистентом кафедры экологии и географии своего ВУЗа, в 1926 году — научным сотрудником Ботанического музея АН СССР (с 1931 года — Ботанический институт им. В. Л. Комарова).

В 1926—1938 годах осуществил многочисленные экспедиции на Полярный Урал, Чукотку, Колыму, Приморье,Приамурье.

Работал начальником полевых партий, заведующим сектором геоботаники и кормов Института оленеводства. Начальником отдела оленеводства Арктического института. С 1935 года — кандидат биологических наук. Степень присвоена ему без защиты диссертации — за цикл опубликованных научных исследований по результатам экспедиций. В 1938—1942 годах — доцент кафедры геоботаники Ленинградского государственного университета. С 1928 по 1950 годы работал в Ленинградском педагогическом институте им. А. И. Герцена на факультете географии в должности доцента, затем профессора, затем заведующего кафедрой. С 1943 года — доктор биологических наук, в 1944 году присвоено научное звание профессора. С 1958 года — член-корреспондент АН СССР. В 1959—1976 годах — директор Института географии Сибири и Дальнего Востока СО АН СССР в Иркутске. Руководимый им институт превратился в центр географической науки азиатской части страны и получил мировую известность. В 1955 году подписал «Письмо трёхсот». С 1968 года — академик АН СССР. В 1969—1972 годах — председатель Восточно-Сибирского филиала СО АН СССР. Последние годы (1976—1978) провёл в Комарове. В этот период Сочава подводил итог своей деятельности и теоретически обосновывал созданное им новое направление в географии — учение о геосистемах, выпустив три монографии. Умер 29 декабря 1978 года в Комарово.

Спафарий Николай Гаврилович, родился около 1636 года в боярской семье. Отец его был греком родом из южной Мореи (Лаконии). О других членах семьи Николая известно, что у него был брат — Андрей Апостол, также принадлежавший к боярскому сословию и умерший в Яссах в 1678 году, когда Николай Гаврилович жил уже в России. Учился в Константинополе (Стамбуле) и Падуе (Италия). В 1653—1671 годах находился на государственной службе у молдавских и валашских господарей, выполнял дипломатические поручения в Константинополе, Стокгольме, Париже. Являлся сторонником политического сближения Молдавии с Россией. После 1664 года совершил поездку в Берлин и Штеттин, где находился в изгнании бывший молдавский господарь Георгий Стефан, попавший в немилость к Порте. В качестве его дипломатического агента в 1666 году направлен в Стокгольм, где встречался с послом Франции, а в 1667 году — в Париж ко двору Людовика XIV. Во Франции опубликовал на латинском языке работу о православии «Енкиридион». В Стокгольме обсуждал также научные проблемы с французским послом. Возвратившись в Молдавию, участвовал в заговоре против господаря Ильяша Александру. После провала заговора ему в наказание сделали отметку огнём на носу, в связи с чем он получил прозвище «Сârnul» (курносый). Перебрался сначала в Валахию к господарю Григоре Гика, назначившему его резидентом в Константинополе, а отсюда уехал к Фридриху Вильгельму в Бранденбург, где немецкий врач частично исправил ему нос. В 1671 году был направлен иерусалимским патриархом Досифеем в Москву и остался в России по приглашению Артамона Матвеева (1625—1682), высокопоставленного лица при царе Алексее Михайловиче, ведавшего иностранными делами. Служил переводчиком Посольского приказа. Автор ряда работ исторического и богословского характера, а также текста «Царского титулярника». Автор первой российской арифметики «Арифмологион», которую написал как учебное пособие для детей придворных и детей Артамона Матвеева. Рукопись была окончена в 1672 году в Чудовом монастыре. В 1963 году профессор Ю. А. Митропольский отправил из Киева в институт математики АН Румынии копии рукописей Милеску, в том числе «Арифмологион». В 1672—1673 годы Николай Спафарий написал сочинение «Книга о сивиллах», в которой описывал всех известных античных пророчиц сивилл и их предсказания, толкуя многие из них как указания на рождение Иисуса Христа. В 1675-1678 возглавлял русское посольство в Пекине. В ходе посольства проделал огромный путь по Сибири, Забайкалью и Китаю. В отличие от предыдущих посланников, Спэтару всерьёз занялся изучением Китая и китайского языка, что позволило ему собрать много ценных сведений. В своём дорожном дневнике Николай Спэтару дал подробное и в общем верное описание среднего течения Оби (истоком которой он определил Телецкое озеро, питающееся водами Бии и Катуни), её притоков — Иртыша и Кети, а также Ангары. Спэтару принадлежит первое в географической литературе подробное описание Байкала. Он перечислил все впадающие в него реки, в том числе Селенгу, Баргузин, Верхнюю Ангару, описал остров Ольхон. Он верно оценил глубину озера, отметив, что оно сравнимо с высотой гор. Обобщив сведения землепроходцев, Спэтару дал первую (но очень далёкую от истины) орографическую схему Восточной Сибири, указав на существование «великого хребта» в Лено-Амурском междуречье от Байкала до Охотского моря. Это неверное представление о едином 1500-километровом Становом хребте просуществовало вплоть до середины XX века.

В других своих трудах, основанных на докладах землепроходцев и расспросах, он дал первое описание Амура, считая его крупнейшей рекой не только Сибири, но и всего мира, верно указал, что Амур образуется слиянием Аргуни и Шилки, составляющие которой — Онон и Ингода. Отметил ряд притоков Амура, в том числе главный — Сунгари. Спэтару сообщил расспросные сведения о Сахалине (ошибочно преувеличив его длину и ширину, так как «присоединил» к нему остров Хоккайдо). Пересекая Сибирь, Спэтару выполнял первые определения географической широты ряда пунктов с помощью астролябии. Его материалами впоследствии воспользовались иезуиты, проявлявшие интерес к Китаю. В Китае его миссия встретилась с миссией немецкого астронома Фердинанда Вербста (Ferdinand Verbiest), преподававшего императору Айсиньгиоро Сюанье астрономию и математику. Впоследствии они обсуждали с Вербстом научные проблемы. О своём путешествии в Китай представил в Посольский приказ три описания на русском языке — «Путешествие через Сибирь до границ Китая», «Путевые заметки», «Описание Китая». По возвращении в Москву Спэтару участвовал в переговорах России с Молдавией и Валахией, в 1674 году выступал посредником в переговорах Молдавии с русским правительством об освобождении княжества от турецкой зависимости, а в 1695 году участвовал в Азовском походе Петра I. Участвовал также в подготовке посольства Головина в Китай. Умер в 1708 году в Москве.

Сыроечковский Евгений Евгеньевич, родился в Москве 23 июня 1929 года. Окончил Московский государственный университет (1952). Доктор биологических наук (1969), профессор (1976), академик ВАСХНИЛ (1982). Видный ученый в области заповедного дела и охраны природы, биологических ресурсов Севера, традиционного хозяйства коренных народов Севера. Окончив аспирантуру (1955), работал в отделе биогеографии (1955–1968) Института географии АН СССР. Заведующий отделом Центральной лаборатории охотничьего хозяйства и заповедников Главохоты РСФСР (1969–1970). В 1970 году организовал Туруханскую биотехническую станцию в Красноярском крае. Председатель Совета по проблемам Севера при Президиуме ВАСХНИЛ (с 1970 года), затем РАСХН, одновременно директор Центральной лаборатории охраны природы МСХ СССР (1976–1979), директор, зав. лабораторией (1979–1980) ВНИИ охраны природы и заповедного дела. С 1980 года — заведующий лабораторией экологических основ охраны экосистем и управления популяциями животных Института эволюционной морфологии и экологии животных АН СССР. Умер 29 ноября 2004 года.

Хавкин Оскар Адольфович (15 июня 1912 года, Стокгольм, Швеция — 2 апреля 1993 года, Москва, Россия) — русский писатель, поэт. Окончил Всесоюзный коммунистический университет им. Я.М. Свердлова (1934),Московский государственный педагогический институт им. В.И. Ленина (1936). Лауреат конкурса на лучшую детскую книгу (1950). Член Союза писателей СССР (1949).Редактированию книги О.Хавкина посвящена часть работы Л.К. Чуковской «В лаборатории редактора».

Хахлов Венедикт Андреевич (11 (23) марта 1894 — 18 июня 1972 года) - палеоботаник, специалист в области стратиграфии и геологии угленосных отложений, региональной геологии Сибири, профессор (1929), доктор геолого-минералогических наук (1938), заслуженный деятель науки РСФСР (1960). Родился в городе Зайсан в семье служащего. После окончания горного факультета Томского технологического института (ТТИ) в 1921 преподавал на кафедре палеонтологии и исторической геологии ТТИ, одновременно работал в Сибирском отделении Геолкома. С 1923 — в Томском университете (доцент, профессор, декан геолого-почвенно-географического факультета). Много и плодотворно занимался биостратиграфией угленосных отложений и геологией Кузбасса. Первооткрыватель ряда месторождений коксующихся углей (Томь-Усинский район). В годы войны (1941-1942) — консультант по поискам и изучению перспектив нефтегазоносности Западно-Сибирской низменности. В 1940-х годах руководил работами по составлению Государственной геологической карты СССР. В 1949 был репрессирован по «красноярскому делу», обвинен в «подрыве государственной промышленности», осужден по ст. 58, п. 7 на 10 лет. Срок отбывал в Норильлаге, сначала на общих работах (рытье котлована, расчистка подъездных путей от снега). В январе 1951 переведен на работу под конвоем в Геологическом управлении геотехником по углю в группу подсчета запасов Кайерканского месторождения. Занимался определением палеонтологических коллекций, вел семинар для геологов полевых партий, составил пособие по палеоботанике, положил начало организации палеонтологической лаборатории. Освобожден в 1954 году. Возобновил преподавательскую деятельность в Томском университете (заведующий кафедрой исторической геологии и палеонтологии), продолжил исследования и обобщение материалов по стратиграфии и ископаемой флоре угленосных бассейнов Сибири, методике корреляции угольных пластов на палеоботанической основе. Один из организаторов и директор Сибирского геологоразведочного института (1930-1932). Открыл в Кузбассе более 30 месторождений угля. Член и президент ряда научных комиссий.

Хороших Павел Павлович, историк, археолог, этнограф, кандидат исторических наук, доцент Иркутского государственного университета.
Родился в семье казака Спасской станицы Иркутского казачьего войска 20 мая 1890 года. Учился в начальной школе, затем в Иркутском городском училище, далее занимался самообразованием. Служил в казачьем войске. 29 октября 1919 года по командировке Иркутского казачьего войска поступил на историческое отделение Гуманитарного факультета Иркутского государственного университета, в 1921 году перешел на педагогический факультет, который и окончил в марте 1923 году
В университете занимался историей. Всеобщей, русской, сибирской, работая под руководством профессоров Огородникова, Никифорова, Муравьева, Котова. Этнографией и археологией под руководством Петри, Виноградова, краеведением и музееведением, социологией.
По окончании университета был оставлен при кафедре в качестве профессорского стипендиата. В марте 1925 года был переведён научным сотрудником по кафедре русской истории и истории Сибири.

С момента поступления в университет принимал участие в работе Иркутского научного музея, куда первоначально был приглашён Восточно-Сибирским отделом Русского географического общества, а затем в 1921 году был назначен заведующим отделом верований, в 1923 году получил в заведование Бурят-монгольский отдел. Музейная деятельность проходила под непосредственным руководством профессора Б.Э. Петри. В это же время исполнял обязанности секретаря и члена Совета музея.
П.П. Хороших состоял действительным членом Восточно-Сибирского отдела Русского географического общества, где работал в этнологической и археологической секциях. Был также действительным членом Общества Естествоиспытателей, членом президиума Бурят-монгольской секции ВСОРГО, до этого был руководителем этнографической секции Бурятского научного кружка имени Доржи Банзарова, в течение 3 лет состоял председателем кружка народоведения при ИГУ, принимал участие в работах Общества изучения Урала, Востока, состоял членом Краеведческого съезда Восточной Сибири, членом Выставочной комиссии.
В начале 1924 года, по постановлению правления университета от 2 марта, был командирован в Москву и Ленинград для научных занятий в области истории, археологии, этнографии и библиографии. За время командировки он прочитал ряд докладов в различных учреждениях: в Исследовательском институте, в Археологическом отделении и др. П.П. Хороших принимал участие в Выставке образцов изобразительного искусства монголо-бурят, устроенной Восточно-Сибирским отделением Русского географического искусства, Всесоюзной Сельскохозяйственной выставке в Москве, краеведческой выставке I-ого Восточного Сибирского Краеведческого Съезда в Иркутске. В 1955 году П.П. Хороших защитил кандидатскую диссертацию на тему «Пещерные стоянки Сибири как исторический источник». С 1954 года преподавал на историко-филологическом факультете ИГУ. Читал курсы истории первобытного общества, этнографии. Публикатор и участник организации периодической печати — научных сборников и журналов двадцатых годов, редактор некоторых из них, например, «Бурятоведческого сборника». Печатался и в центральной прессе — в журналах «Советская археология», «Природа», «Советская этнография», изданиях Академии наук СССР. Заслуженный деятель науки Бурятской республики (1970). Умер в Иркутске 16 августа 1977 года.

Черкасов Александр Александрович, родился 26 декабря 1834 года в Старой Руссе. По окончании в 1855 году Горного института, где учились также и два старших брата — Иван и Аполлинарий, служил в Нерчинском горном округе, затем, с 1871 года, на Алтае — управляющим Сузунским медеплавильным заводом. В 1862 году на Малом Урюме им были найдены большие россыпи золота и Черкасов получил награду: ему была назначена пенсия — 1200 рублей в год. В это время он начал писать свои охотничьи впечатления; в мае 1866 года в «Современнике» был напечатан первый отрывок из будущих «Записок». С 1883 года, выйдя в отставку, жил в Барнауле, где в 1886 году избран городским головой: Е. Д, Петряев писал: «Черкасовы купили дом на Вознесенской улице. Усадьба примыкала к саду знаменитого Харитоновского дворца, известного по роману Д. Н. Мамина-Сибиряка «Приваловские миллионы». В 1890 году переехал в Екатеринбург, где также был избран городским головой. Утром 24 января 1895 года он поучил по почте анонимный пасквиль, который грязнил честь его и семьи. Тут же, за письменным столом он умер от паралича сердца.

Шерстобоев Вадим Николаевич, родился 21 апреля 1900 года в Барнауле, в семье землеустроителя. После окончания реального училища в 1918 году начал свой трудовой путь библиотекарем Алтайского губернского земства. Работал лектором, агитатором, сотрудником газеты, санитаром отряда Красной гвардии. Будучи мобилизован, принимал участие в боевых действиях на Дальнем Востоке. По окончании службы и возвращении на родину работал районным инструктором потребкооперации. В 1927 году стал студентом факультета права и местного хозяйства Иркутского госуниверситета, который (выделившийся в самостоятельный экономический институт) успешно закончил в 1930 году.
После окончания университета работал в Сельхозтресте при Иркутском потребсоюзе, в Иркутском облплане. В 1935 году поступил на заочное отделение Московской сельскохозяйственной академии им. Тимирязева, которую окончил в 1940 году В 1939–1940 годах исполнял обязанности заведующего кафедрой организации сельскохозяйственного производства в Иркутском сельскохозяйственном институте. В 1943 году перешел на постоянную работу в Иркутский финансово-экономический институт, где возглавил кафедру конкретных экономик (впоследствии – экономики сельского хозяйства), которой руководил до 1962ода. Читал курсы общего земледелия и растениеводства, а также экономики и организации сельскохозяйственных предприятий. В 1943 защитил в Омском сельскохозяйственном институте кандидатскую диссертацию (на степень кандидата сельскохозяйственных наук) «Обоснование севооборотов в колхозах Иркутской области». В 1944 году Вадим Николаевич обратился к изучению аграрной истории Прибайкалья, по собственной инициативе осуществил научно-методическую обработку россыпи документов из дел Илимской воеводской приказной избы (канцелярии) хранившихся в ГАИО, параллельно работая над рукописью книги, названной им «Илимская пашня». Уже факт ее включения в издательский план вызвал негативную реакцию со стороны партийно-хозяйственных функционеров, на страницах областной газеты обвинивших ученого в отрыве от колхозной и совхозной практики, в «уходе от современности в историзм». Только авторитетное мнение академиков-экономистов С. Г. Струмилина и В. С. Немчинова, выразивших безоговорочную поддержку труду ученого, позволило завершить работу над первым томом книги, который в 1949 был опубликован. В апреле 1950 он представил книгу в Ученый совет Института экономики АН СССР в качестве диссертации на соискание ученой степени доктора экономических наук. Защита состоялась 14 ноября 1951 года и ему была присуждена степень доктора экономических наук. С 1952 года - профессор. В 1951 году Вадим Николаевич сдал областному книжному издательству рукопись второго тома «Илимской пашни». Однако выход книги неоднократно переносился. После сокращения объема и тиража она увидела свет лишь в 1957 году. Вторая половина 1950-х годов принесла новую волну нападок на ученого, обвинений в отрыве его исследований от требований жизни. Фактически лишенный возможности заниматься экономической историей, он обратился к проблемам экономической географии. В качестве научного сотрудника отдела экономики и географии Восточно-Сибирского филиала АН СССР он совершил ряд экспедиций по Илиму и Ангаре. Им написаны работы, посвященные экономическому (сельскохозяйственному) районированию Иркутской области. В 1958 Вадим Николаевич выступил с инициативой создания в Иркутске сибирского института истории АН СССР. На исходе 1950-х и в начале 1960-х годов неоднократно выступал в печати против серьезных ошибок, допущенных при проектировании гидротехнических сооружений, способных привести к пагубным экологическим последствиям. В 1962 году покинул Иркутск, возглавив кафедру экономики и организации сельскохозяйственного производства в Ставропольском сельскохозяйственном институте. Умер 16 июля 1963 года в Ставрополе. С 1999 года в Байкальском государственном университете экономики и права проводятся ежегодные историко-экономические чтения, посвященные памяти ученого.

Шухов Иннокентий Николаевич, родился 29 октября 1894 года в Омске в дворянской семье потомственных военных. Его прадед В.М Шухов был участником Отечественной войны 1812-1814 годов. Отец – Н.Е Шухов с 1889 по 1894 годы был хранителем музея Западно-Сибирского отделения Императорского Русского географического общества, имел звание капитана. В 1912 году Иннокентий Николаевич окончил Сибирский военный корпус, куда поступил в восьмилетнем возрасте. Свое образование продолжил на естественно историческом факультете Санкт-Петербургского психоневрологического института, который окончил в 1915 году. В свою первую экспедицию, по предгорьям Алтая, отправился в 1910 году. Летом 1911 года совершил поездку по Иртышу и Оби, из которой привёз в Омский музей этнографическую, археологическую, ботаническую и зоологическую коллекции. Летом 1912 года изучал культуру обских остяков, самоедов, зырян. В 1913-14 годах, по заданию зоологического музея, изучал фауну и быт туземного населения Тобольского Севера и низовьев реки Оби. С 1920 -1924 годы Иннокентий Николаевич преподает зоологию и энтомологию в различных учебных заведениях Красноярска. С 1924 по 1930 – охотоведение в Сибирской сельскохозяйственной академии в Омске. В 1930 году назначен заведующим кафедрой охотоведения и биологии лесных зверей и птиц Сибирского лесотехнического института в Красноярске, а в 1933 году – кафедрой зоологии Омского ветеринарного института. И.Н. Шухов вел активную экспедиционную деятельность: исследовал фауну Красноярского края и Хакасию, места проживания тарских татар и васюганских хантов, Тобольский округ, озера Ик и Салтаим. Иннокентий Николаевич Шухов автор более 200 научных работ по орнитологии и ихтиологии, статьям по охотничьим промыслам Красноярского и Туруханского краев, книг для детей. Умер Иннокентий Николаевич 25 июня 1956 года в Омске.

Юдин Геннадий Васильевич, родился 28 февраля 1840 года в селе казённого Екатерининского винокуренного завода, вблизи города Тара Тобольской губернии. Отец его, Василий Сергеевич, был купцом III гильдии. В 1847 году семья переехала в Тобольск. В 1856 году Геннадий окончил Тобольскую гимназию. Начал работать поверенным в конторе, ведавшей питейными сборами в Минусинском округе. Активно занимался самообразованием: изучал немецкий и французский языки, выписывал периодику, собирал книги, вёл обширную переписку с родственниками, друзьями и сослуживцами. Ведя переписку, приучил себя составлять копии всех писем, которые потом переплетал в отдельные книжки. Так были заложены основы будущего уникального юдинского архива. Бывая по делам службы в Красноярске, почти каждый день посещал театр. В 1863 году открыл собственное коммерческое дело. Торговал ромом, ликёрами, коньяком, лимонной, померанцевой, полынной, анисовой и другими сортами водок.

Два раза выиграл в лотерею, сначала 200000 рублей, потом ещё 75000 рублей. На выигрыш в конце 1870 года построил недалеко от Балахты Леонидовский винокуренный завод. Затем приобрел золотые прииски в Ачинском, Минусинском, и Енисейском округах. Был одним из основателей Осиновской золотопромышленной компании. В 1873 и 1874 годах жил в Петербурге. В 1873 году посещал Всемирную выставку в Вене. В 1889 году посетил выставку в Париже. С января 1869 по январь 1870 года путешествовал по Ближнему Востоку. Начал коллекционирование книг. Покупал коллекции, в составе которых были уникальные русские издания XVIII века, «Полидор» Ломоносова, «Путешествие из Петербурга в Москву»Радищева, первое издание «Слова о полку Игореве». Покупал рукописи (которых у него было до полумиллиона), относящиеся к исследованиям Сибири: карты Сибири, отчёты «Колумбов российских», а также рукописи Н. П. Резанова, Г. И. Шелихова, относящиеся к заселению Америки русскими и к Дальнему Востоку.

Ежегодно выписывал до 100 наименований газет и журналов, собирал книги, разные печатные объявления, телеграммы, афиши и даже театральные билеты, не говоря уже о рукописях и дневниках. На своей даче в Таракановке на Афонтовой горе в Красноярске построил в 1884 году специальное деревянное здание, где стены были не оштукатурены, чтобы книги «дышали», и изготовлены специальные стеклянные шкафы. Была выделена специальная комната под библиографический отдел, имелись каталожные ящики и справочные издания, были наняты опытные специалисты-библиографы. Под руководством известных специалистов-архивистов Н. Н. Бакая и И. Т. Савенкова провёл систематизацию своего исторического архива.

Во время строительства фундамента здания строители выявили древний курган, в котором были обнаружены изделия железного века. В 1892 году И. Т. Савенков представил результаты своих археологических исследований участникам международного антропологического конгресса в Москве. Афонтова гора приобрела мировую известность.

До переезда в Красноярск в 1877 году Юдин тратил на книги 200—300 рублей в год, общая стоимость библиотеки составляла около 3 миллионов рублей. В 1898 году затраты на библиотеку составили 126975 рублей. К концу 1905 года юдинская библиотека состояла более чем из 81 тысячи томов. Весной 1897 года библиотеку посетил Владимир Ленин, который провёл около 2 месяцев в Красноярске на пути в ссылку в Шушенское. Юдин тепло встретил Ленина и предложил ему показать библиотеку и пользовать её как он пожелает. Но после нескольких дней Ленин перестал приходить. Его ничего кроме марксизма и финансов не интересовало, а книг на эту тему там было мало. После смерти сыновей Юдин принял решение продать библиотеку и поместил несколько объявлений о продаже библиотеки в газетах, в частности, в «Вашингтон пост», в нём была указана и цена библиотеки — 250 тысяч рублей, — значительно ниже её стоимости. Через Публичную библиотеку в Петербурге обращался непосредственно к Николаю II с предложением продать свою библиотеку государству всего за 150 тысяч рублей. О предложении царю докладывал директор библиотеки Н. К. Шильдер. Николай II написал на докладе Шильдера резолюцию: «Из-за недостатка средств — отклонить». Предложение о покупке поступило от заведующего Славянским отделом библиотеки Конгресса США — эмигранта А. Б. Бабина. На свой риск, от имени Конгресса, Бабин предложил Юдину 100 тысяч рублей. Первоначально Юдин отказал Бабину, но после длительных переговоров 3 ноября 1906 года было подписано окончательное соглашение.

В феврале 1907 года библиотека книжная коллекция из 81 тысячи томов, печатные материалы до 4 тысяч томов, изданий до 1800 единиц, рукописная картотека и другое была отправлена через Гамбург в США и через три месяца доставлена в Вашингтон. Разбор коллекции продолжался два года. Собрание Юдина стало основой Славянского отдела библиотеки Конгресса США. Собрание не сохранилось в полном виде. Часть книг была продана, часть передана в университетские библиотеки. После продажи библиотеки Юдин вновь начал собирать книги. Вторая библиотека была меньше первой, но имела в своем составе много редких изданий. В 1911 году Юдин приобрёл 23,5 пуда документов, относящихся к Истории кяхтинской торговли. Умер Г.В. Юдин 17 марта 1912 года в Красноярске.

ЮРЕНСКИЙ (Юринский) Иван Александрович (ок. 1820, Вологодская губ. – 1868), нерчинский краевед, купец. Окончил Нерчинское уездное училище в середине 1840-х. Участник двух экспедиций на Амур в 1856 году и в середине 1860-х годов. Корреспондент Вольного экономического общества и Географического Общества. Совместно с М. А.Зензиновым занимался агрономическими опытами, собирал местный фольклор. Путешествовал в Москву, Петербург, Казань. Был знаком и вел переписку со многими деятелями культуры Сибири, близко знал оставшихся на поселении в Забайкалье декабристов. Составил эвенко-руссский словарь. Первым описал неизвестную еще форму суставного заболевания жителей в долине р. Уров (уровская болезнь). Автор ряда краеведческих очерков.

ЯЩЕНКО Николай Тихонович (19 декабря 1906 года, ст. Хилок Забайкальская область – 27 октября 1987 года, Чита), писатель, член СП СССР (1963), журналист, один из организаторов и первых членов забайкальского комсомола. С 1924 года корреспондент газеты «Забайкальский рабочий». В 1925 году ответственный секретарь детской газеты «Внучата Ильича», член редколлегии газеты «Молодой крестьянин». До 1945 года работал в редакциях газет. В годы войны корреспондент Совинформбюро. С 1945 года сотрудник аппарата Читинского обкома партии. В 1951–1962 годах - директор Читинского областного книжного издательства. Один из ведущих фельетонистов Забайкалья.

Александр Рашковский, краевед, 15 декабря 2014 года.

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Яндекс
Опубликовать в Google Plus
,
Сайт размещается на хостинге Спринтхост