Поучительная история нефтяного и цементного дела в России. Правда и вымыслы

События последнего времени привлекают много внимания к проблемам нефтяного дела. Недавно мне попала в руки книга К.А. Скальковского, которая проливает свет на историю развития нефтяного дела в Российской Империи:
«В Киеве поставлен памятник графу Бобринскому(1), как создателю современной свеклосахарной промышленности в России. Столь же справедливо было бы воздвигнуть в Баку монумент покойному Людвигу Нобелю(2).
Он первый в России широко повел нефтяное дело, улучшив технику, организовав дешевый транспорт, склады по всей России, розничную торговлю и устроив вывоз в Европу.
Дело это еще более развилось, когда господа Палашковский(3) и Бунге построили железную дорогу, открывшую вывоз в Батум.
Правда дело это едва не затормозилось нелепым проектом транскавказского нефтепровода, имевшего целью перенести всю перегонку нефти из Баку в Батум и нашедшего, как всякая нелепость, горячих сторонников. К подобного рода теоретическим и вредным проектам надобно отнести проект профессора Менделеева перенести обработки нефти на Волгу и два раза возникавшие предложения обложить акцизом не продукты перегонки, а сырую нефть.

Пай товарищества Нефть

Пай товарищества Нефть

Газеты неоднократно описывали коварные планы Ротшильдов о захвате Бакинского нефтяного дела и т.д. Все это враки!
Парижский дом братьев Ротшильдов (4) в компании с братьями Дейч, явились в Баку совершенно случайно.
Обанкротившийся дом Филейзенов навязал Ротшильдам вместо денег векселя господина Палашковского, а последний в уплату отдал акции своего Каспийско-Черноморского общества».
Скальковский К.А. Там и сям. Заметки и воспоминания. СПб, 1901, с.238-239.
Очень поучительна для исследователей истории русской промышленности и история развития цементного дела в России:
«Производство гидравлического цемента приняло у нас громадные размеры и играет важную роль в промышленности.

Цементный завод Шмидта

Цементный завод Шмидта

Это производство создалось (ранее цемент привозили из-за границы) покровительственной пошлиной. Первую пошлину в 3 копейки кредита с пуда выхлопотал я через Общество для содействия русской промышленности и торговли, по просьбе рижского фабриканта Шмидта (5). Сообщаю об этом в назидание потомству и к сведению будущих историков русской промышленности».
Скальковский К.А. Там и сям. Заметки и воспоминания. СПб, 1901, с.49.

Примечания:

(1) Граф Алексей Алексеевич Бобринский при жизни бывал в Киеве лишь наездами, когда того требовали текущие дела. А в 1872 году пришел в город, казалось, навечно — памятником на Бибиковском бульваре. Во Всероссийском «словаре-толкователе» издания 1893 года о графе сказано лишь три слова — «знаменитый русский агроном».

Бобринский Алексей Алексеевич

Бобринский Алексей Алексеевич

Отдавшись государственным делам, Екатерина II своим сыном — плодом внебрачной связи с Григорием Орловым — не занималась, перепоручив Алексея его крестному И. И. Бецкому и гувернерам, одним из которых был О. М. Дерибас. Когда же ему исполнилось 13 лет, подарила село Бобрики Тульской губернии, откуда и пошла фамилия. Молодым человеком Бобринский имел от сиятельной родительницы годовой пенсион в 30 тысяч рублей и вел беспечную жизнь, разъезжая по заграницам, проигрывая деньги в карты, влезая в долги. В результате мать-императрица велела беспутному сыну возвратиться в Россию и жить под строгим надзором в Ревеле (теперь - Таллинн). Здесь он в январе 1796 года женился на дочери коменданта Ревеля барона Вальдемара Унгерп-Штернберга и графини Тизеигаузеп — Анне. В том же году 12 ноября, через пять дней после смерти Екатерины II, Алексей Григорьевич получил от своего брата по матери — нового императора Павла I — чин генерал-майора и был возведен в «графское Российской империи достоинство». Тогда же государь пожаловал ему в Тульской губернии Бобриковские и Богородицкие земли, а в Петербурге — дом, где жил князь Орлов. Первый граф Бобринский умер 20 июня 1813 года. После пего у Анны Владимировны остались дочь Мария, вышедшая замуж за князя Николая Сергеевича Гагарина, и сыновья Алексей, Павел и Василий.
Алексей родился 6 января 1800 года в Петербурге.

После смерти отца мать была вынуждена взять на себя управление обширным, но запущенным и обремененным долгами имением. Для приведения его в порядок она на несколько лет переселилась в деревню. Здесь рос, воспитывался и получил домашнее образование Алексей-младший. Может быть, отсюда и пошли корни его будущего интереса к земледелию. Отлично подготовленный в родном доме по различным наукам, юный Бобринский поступает в училище колонновожатых (колонновожатый — офицер, возглавляющий отряд, колонну). После окончания учебы 17-летний юнкер определяется в гусарский лейб-гвардии полк, через два года ему присваивают звание корнета и переводят для продолжения военной службы в кавалергардский полк. В 1828 году Алексей Алексеевич в чине ротмистра вышел в отставку. К этому времени он уже семь лет был женат на графине Софье Александровне Самойловой, фрейлине императрицы Марии Федоровны. По свидетельству поэта князя П. А. Вяземского, она была женщиной «редкой любезности, спокойной, но неотразимой очаровательности, кроткой, миловидной, пленительной наружности. В глазах и улыбке ее были чувство, мысль и доброжелательная приветливость. Ум ее был развит и освещен необыкновенной образованностью. Жуковский, встретивший ее у Двора императрицы, при которой она была фрейлиной, узнал ее, оцепил, воспевал и остался с ней навсегда в самых дружеских отношениях».

Теплые упоминания о семье Бобринских есть и в дневнике А. С. Пушкина. Но, несмотря на великосветское положение Софьи Александровны, на балы в ее доме с участием Николая I и на блестящие знакомства, она не очень была расположена к времяпровождению в многолюдном обществе. Она больше жила своей отдельной жизнью, домашними заботами, воспитанием сыновей, чтением. Поэтому без колебания согласилась с предложением мужа оставить Петербург и поселиться в деревне в Тульской губернии. Здесь Бобрипские владели 12 тысячами крепостных крестьян и 40 тысячами десятин земли. Отсюда и началась сорокалетняя деятельность графа Алексея Алексеевича на поприще сельского хозяйства, промышленности и железных дорог. В первую очередь — в свеклосахарном производстве. Немного истории. В 1720 году московский купец Вестов основал первый в России рафинадный завод, перерабатывавший привозное тростниковое сырье. Однако новое дело распространялось очень медленно, и в последующие 50 лет появилось еще только пять подобных производств. Поэтому отсчет зарождения свеклосахарной промышленности в Российской империи ведется с 17 февраля 1797 года. В тот день на еще весьма примитивном заводе в своем имении в Тульской губернии впервые переработал свекловицу генерал Бланкеннагель.

Вначале из нее получали сок и, в основном, спирт. Через три года у генерала начал действовать более-менее оснащенный сахарный завод, и у пего появились последователи и к 1832 году сахарную свеклу перерабатывали на сахар уже 20 заводов, хотя их производительность была еще невелика. Наступил период, с одной стороны, повышенного интереса к местной сельскохозяйственной культуре, а с другой — мощного противодействия владельцев рафинадных заводов, торговавших привозным сахаром и монопольно назначавших цены. Они, защищая личные интересы, убедили министра финансов Е. Ф. Канкрина в том, что для государственной казны выгоднее повысить таможенную пошлину на ввоз, чем тратить деньги, содействуя развитию отечественного производства сахара из собственной свеклы. Так правительство и поступило в 1831 году, отказав одновременно в субсидиях сторонникам свеклосахароварения. Из воспоминаний Петра Вяземского: «Граф Бобринский был человеком увлечений, но всегда благородных и чистых. Любознательная натура его беспрестанно требовала себе ниши: он искал ее везде. Всякая новая мысль, открытие, новое учение — политическое ли, финансовое, социальное, гигиеническое — возбуждали в нем лихорадочную деятельность любопытства. Он с ревностью, с горячностью кидался на новую, незнакомую область, старался исследовать, проникнуть в ее таинства».

По этой характеристике понятно, почему Алексей Алексеевич решил перебраться в село Михайловское. Это был период, когда, по Пушкину, даже и в гостиных велись разговоры о сахарных заводах. И Бобрииский, в противовес мнению официальных лиц, задумал основать в своем имении сахарное производство. Сырье было собственное: граф убедил крестьян в пользе выращивания свеклы и покупал ее по выгодной для них цене в счет оброка. На заводе было установлено самое совершенное на то время оборудование, применялась новейшая технология. Бобрииский не жалел средств на опыты и различные усовершенствования. Он прозорливо предугадал перспективность свеклосахароварения не только для частного предпринимательства, но и для государства, и настойчиво развивал отрасль. Его примеру последовали братья: Василий построил завод в Бобриках, Павел — близ Богородицка, где был похоронен их отец. В 1842 году. Алексей Бобрииский возвращается в Петербург и поступает на службу в министерство финансов — занимается кредитными вопросами. Князь Вяземский, служивший там же, в департаменте внешней торговли, признается, что если для него чиновничьи занятия были скучным времяпровождением, то его друг окунался в цифры со всей страстью натуры. А министром был все тот же Егор Францевич Канкрин, не избавившийся от предубеждения в отношении к отечественному свеклосахароварению. Впрочем, такие взгляды не помешали ему повысить таможенные сборы с привозимого кубинского сахара-песка. То есть воспользоваться возможностями, предоставленными ему притесняемыми местными производителями продукта. Бобринский не стал на путь словесной оппозиции министру, а еще более расширил и перестроил свой Михайловский завод. Это было лучшим аргументом в споре.

Словно мимоходом, Алексей Алексеевич решил неожиданно возникшую проблему топлива для завода, когда в округе поднялась цена па дрова. Он вложил средства и организовал па своих землях изыскания торфа. В результате были найдены не только торф, но и бурый и каменный уголь. Вполне возможно, что без инициативы Бобринского залежи угля в Тульской губернии еще долгие годы были бы неизвестны. Еще немного истории. В начале 1835 году профессор Венского политехнического института Франц Антон фон Герстнер, находившийся тогда в России, подготовил предложения по строительству в Российской империи разветвленной сети железных дорог. Он был известен за границей не только как ученый-математик, ио и как концессионер первой на европейском материке железной дороги в Австрии, построенной в 1827—1833 годах. Герстнер приехал для ознакомления с металлургическими заводами на Урале, но результатом его путешествия по стране явилась докладная записка по железнодорожному вопросу. В то время Англия и Франция и отчасти Бельгия и Голландия уже использовали на рельсовых дорогах паровые машины, в других же странах (Австрия, Бавария) еще не отказывались от конной тяги. А для России и конно-железная дорога была новостью: существовал только один подъездной заводской рельсовый путь протяженностью 1786 метров на Урале.

Принципиальные предложения Герстнера и его ходатайство о предоставлении 20-летней концессии на устройство в России железных дорог рассматривала первоначально комиссия под председательством директора Института инженеров путей сообщения, генерал-лейтенанта Потье. Она согласилась с первым, но отклонила второе. В отношении же паровой тяги было определено, что таковая может применяться только для пассажирского движения, а «торговые рельсовые пути, по которым переводятся тяжелые грузы, во избежание порчи рельсов, должны довольствоваться лошадиными силами». При дальнейшем рассмотрении на более высоком уровне дело в целом признали полезным, но отклонили по финансовым соображениям. И опять противником выступил министр Канкрин. Консерваторы убеждали, что Россия не только не располагает необходимыми средствами, но вообще не нуждается в железных дорогах, так как не имеет больших промышленных и торговых центров. Вполне, мол, можно обойтись столбовыми и почтовыми дорогами, а железные только будут способствовать проникновению вредных идей из вольномыслящей Европы. Тогда Герстнер попросил предоставить ему, в виде опыта, постройку дороги от Петербурга до Царского Села.

Просьбу обсуждал специально учрежденный Комитет «об устройстве железных дорог в России», а точку поставил Николай I своей резолюцией на докладной записке австрийского инженера: «Читал с большим вниманием и убежден, как прежде был, в пользе сего дела, но не убежден в том, чтобы Герстнер нашел довольно капиталов, чтобы начать столь огромное предприятие. На сей предмет желаю от пего объяснений письменных; потом, если нужно, призову к Себе. Дорогу в Царское Село дозволяю, буде представит мне планы». В декабре 1835 году Герстпер получил разрешение начать строительство и продлить рельсовый путь до Павловска. Чтобы приучить столичных жителей к паровозу, решено было возвести в этом конечном пункте, как приманку, увеселительное заведение, где выступали с концертами многие приезжие знаменитости. Правда, такая мера потом обернулась обратной стороной: противники железных дорог пытались доказать на этом примере искусственность железнодорожной затеи. В отличие от многих влиятельных и облеченных властью лиц, граф Бобринский сразу же одобрил идею и поддержал Франца Герстнера. И не только поддержал своим авторитетом, но и практически возглавил дело. Он предложил создать акционерную компанию по строительству железной дороги и лично приобрел акции на 250 тыс. рублей. Пример графа подействовал настолько убедительно, что буквально за педелю был собран капитал в три с половиной миллиона. Учредителями компании стали Герстнер, Бобринский, а также крупные купцы Крамер и Плит. 21 марта 1836 году было высочайше утверждено «Положение об учреждении общества акционеров для сооружения Царскосельской дороги с продолжением до Павловска». Бобринский не ограничивался решением только финансовых вопросов.

Когда Герстнер на четыре месяца уехал ознакомиться с работой американских железнодорожников, он непосредственно руководил строительством, а потом стал первым директором Царскосельской дороги. Вначале планировалось начать движение с 1 октября 1836 года, но срок прошел, а линию не построили — не хватило основного капитала в 3 млн. руб. ассигнациями, или 857 тыс. руб. серебром. Правительство оказало финансовую помощь, и 30 октября 1837 года дорога до Царского Села была открыта. Первоначально поезд шел то на паровой, то па конной тяге, а с 30 января 1838 года уже был только паровоз. До Павловска движение открылось 22 августа 1838 года. Общие затраты составили 1 млн. 528 тыс. 423 руб. серебром — значительно больше предполагавшегося. Настойчивость, энергия и знания, продемонстрированные Бобринским, были оценены. В 1840 году он назначен и до конца дней своих оставался членом Совета министерства финансов, членом Мануфактурного совета, получил звания камер-юнкера и камергера, произведен в шталмейстеры Двора (соответствовал тайному советнику). Граф участвует в работе различных комитетов, привлекается к разработке финансовых программ. Но, несмотря на высокое происхождение (как-никак внук Екатерины Великой), Алексей Алексеевич никогда не занимал крупных должностей в государственной службе. «Почему же с его умственными способностями, с образованностью, с усердием, которые были признаваемы государственными деятелями,— почему не вышел он прямо в правительственные лица у кормила государства?» — спрашивает князь Вяземский.

И тут же отвечает: «Его подозревали в некоторых увлечениях утопией, идеологией, теоретическими умозаключениями». Бобринский опережал многих своих современников в умении смотреть вперед, анализировать, вникать в глубину любой проблемы, которой занимался. Одно время в Париже он усердно изучал явление магнетизма, покорившее графа заманчивой таинственностью. Трудно сказать, верил ли он в магическую силу, но разобраться и понять, стремился. С увлечением занимался и фотографией. Как-то Софья Александровна заметила мужу, что она разговаривает с сыновьями по-английски, а он не понимает. На это Алексей Алексеевич дал ей слово за шесть месяцев освоить язык и обещанное выполнил. Из уважения к супруге, очень любившей цветы, он занялся, в виде отдыха, цветоводством, хотя и считал уход за цветами потерянным временем. Но как занялся! Построил трехэтажную оранжерею, проводил разнообразные исследования, свел в графическую систему сроки пересадки и цветения растений, написал и издал брошюру о результатах своих наблюдений. Цветы явились началом сельскохозяйственных опытов Бобрипского, получивших широкий размах в местечке Смеле Черкасского уезда Киевской губернии.

Немного истории.

В первой половине XVII столетия Смелой владел польский магнат коронный гетман Станислав Конецпольский. В 1646 г., в результате побед Богдана Хмельницкого в освободительной войне украинского народа, Смела вышла из-под Польши и территориально была включена, как сотенное местечко, в состав Чигиринского полка. После Апдрушевского перемирия 1667 года вновь оказалась под польским управлением, а затем — под Турцией. По русско-турецкому мирному договору — Прутскому трактату 1711 года — опять отошла к Польше, и с 1742 года Смелой владели князья Любомирские. В 1787 году Ксаверий Любомирский продал свое огромнейшее смелянское имение, занимавшее Звенигородский и большую часть Чигиринского и Черкасского уездов, светлейшему князю Г. А. Потемкину-Таврическому, взяв с него два миллиона рублей серебром. Через четыре года генерал-фельдмаршал, фаворит Екатерины II, крупнейший землевладелец и неудержимый женолюб, умер, и Смела, по разделу наследства, перешла к его племяннику графу А. Н. Самойлову. Затем громадное имение по линии жены — дочери Самойлова и внучатой племянницы Потемкина — унаследовал Алексей Бобринский.

В 1838 году он решил перенести сюда свое свеклосахарное производство. В течение десяти лет новый владелец Смелы построил в Черкасском и Чигиринском уездах шесть сахарных и один главный рафинадный завод. В 1840 году начал действовать механический завод, освоивший выпуск оборудования для сахароварения, а также сельскохозяйственных орудий. И хотя первое на Киевщине сахарное производство было открыто французом Сошером в 1834 году у графа Льва Потоцкого, именно Бобринский заслуженно считается пионером свеклосахарной промышленности в Украине. Его заводы в Смеле, Капитановке, Грушевке, Яблонивке, Балаклее представляли по тем временам верх совершенства, а работавшие на них имели достойные бытовые условия. При каждом заводе имелось больничное отделение, обслуживавшее не только заводчан, но и всех местных жителей. А в Смеле Алексей Алексеевич построил в 1842 году центральную бесплатную больницу на 100 кроватей. На ее содержание он ежегодно отпускал свыше 10 тыс. руб. серебром. Для детей рабочих открыл парафиальные школы, заботился о церковных приходах на территории обширного имения, назначив каждому (а их было четырнадцать) по 500 руб. серебром в год на текущие надобности.

Граф постоянно следил за обновлением производства, которое знал досконально не только теоретически, но и на практике: сам часто становился па место машиниста, печника, плотника. Показательно, что из 40 технологов, работавших у пего в разные годы, двадцать четыре специалиста, получив отличную подготовку на образцовых предприятиях в Смеле, потом стали директорами заводов или самостоятельными предпринимателями. Так, одним из практиковавших у Бобринского был Н. Я. Сетгофер — будущий крупный сахарозаводчик, отметивший в 1887 году пятидесятилетний юбилей своей деятельности в этой отрасли.

Учились основатели известнейшей фирмы «Братья Яхненко и Симиренко», перенимали опыт специалисты с заводов Потоцкого, Шувалова, Браницкого и других. Показательно, что вначале на труды Бобринского смотрели с недоверием. Но потом, когда через два-три года его сахарные заводы располагали уже 1500 десятинами земли и все убедились в безусловной прибыльности сахароварения, общество словно прозрело. По словам современника, «сахаромания охватила тогда все классы. В салонах, в театре, на балах во время контрактов ни о чем другом не говорили, как о сахарных заводах и свекле. Были такие, что ничего перед собой не видели, кроме сахарной свеклы. На другие вопросы, не относящиеся непосредственно к сахарным заводам, не обращали ни малейшего внимания. С юношеским азартом бросились тогда на новый в крае промысел. На киевских контрактах сновали проходимцы, называя себя директорами сахарных заводов, механиками, химиками».

Роль Бобринского в распространении промышленности в Украине тем более достойна уважения, что «цель его деятельности не заключалась в одном лишь желании собственных выгод, наоборот — сахарные заводы графа открыты для всех — здесь нет тайн». Такая оценка особенно примечательна тем, что была высказана еще в 1844 г. в статье «Выгоды, какие может представить рафинадный завод в Малороссии», опубликованной в «Журнале Министерства Государственных Имуществ». Спустя два года после смерти Алексея Алексеевича газета «Киевлянин» писала: «Смелянские заводы — создание графа А. А. Бобринского — и до настоящего времени занимают одно из первых мест. Это дворцы промышленности, по дворцы, рассчитанные не на внешний эффект, а на удобство выполнения работ. Великая заслуга Бобринского состоит не в том, что он построил прекрасные заводы, но в том, что он горячо был предан делу. Из Смелы переносились улучшения и открытия па другие заводы. Здесь не было мелкой зависти, которая каждое улучшение обращает в промышленную тайну для службы исключительно своему обладателю; здесь возбуждалось соревнование — сделать так же хорошо или даже лучше. Отсюда вышел тот живой промышленный дух, то стремление к совершенствованию, которое так часто бывает чуждо коммерческим предприятиям.

Но это не все. Граф Бобринский дал ход молодым людям, окончившим курс технологического института. И теперь можно встретить немало технологов, вышедших из этой школы, на других заводах, людей вполне достойных, которыми может гордиться паша промышленность. Потому что они усвоили себе живую любовь к делу, которая составляет результат не одной школы, но среды, в которой вырос человек». Бобринский одним из первых специалистов культурного ведения сельского хозяйства ввел унавоживание полей под сахарную свеклу. Для этого скупил у крестьян горы навоза, лежавшего многие годы и гнившего понапрасну. Организовал производство разнообразнейших искусственных удобрений. Ввел в практику систему севооборотов и травосеяния, отдавая предпочтение люцерне, под которую отвел более тысячи десятин земли. Разработал методику предварительного проращивания свекловичных семян, израсходовав при этом на исследования несколько тысяч рублей. В круг интересов внука Екатерины II входили новые конструкции зерносушилок и хлебных хранилищ, разработка торфа и бурого угля, опыты по садоводству и лесопосадкам, совершенствование сельхозинвентаря и многое другое. Им были изобретены несколько видов плугов, получивших имя Бобринского, углубители, распашники, разнообразные катки, шлепы, сеялки.

Этого никогда не смог бы сделать человек, сам непосредственно не прикасавшийся к земле, не ощутивший ее дыхание и не влюбленный в нее. А граф нередко ходил за плугом, как заправский крестьянин-земледелец, копал землю, как садовник, работал на заводе, как мастеровой. Он был и химиком, и механиком, и технологом. Алексей Алексеевич поддерживал связи и являлся членом многих научных обществ — Императорского Вольного экономического общества, Московского общества сельского хозяйства, Комитета сахароваров, Российского общества любителей садоводства, Киевского губернского статистического комитета, Общества естествоиспытателей, Комитета для описания губерний Киевского учебного округа. Графа избрали почетным членом университета св. Владимира, включили в число учредителей киевской городской публичной библиотеки. Своим многолетним опытом промышленника и экономиста Бобринский поделился в вышедшей в 1856 году книге «Статистические материалы для истории свеклосахарной промышленности в России». А в последний год жизни издал теоретическое, основанное на тщательном анализе исследование «О применении систем охранительной и свободной торговли в России». В нем он раскрыл отрицательное влияние повышенных таможенных сборов на масштабы внешней торговли и в связи с этим критиковал правительство. Никогда не потеряют актуальности заключительные слова этой книги А. А. Бобринского: «Народу суждено достигнуть блистательнейшей будущности, когда в дополнение к «Положению 19-го февраля 1861 года» в пароде будут пробуждены, под покровительством правительства, здравые созидательные силы, когда бюрократическая власть будет низведена па ту степень влияния, вне которой она, вместо того, чтобы приносить пользу, причиняет вред».

Все, кто общался с графом, неизменно отмечали остроту его ума и человеческие качества — необыкновенную скромность, доброе сердце, доверие к людям, исключительную честность, мягкий, но сильный характер. Он слыл либералом, но, по воспоминаниям Вяземского, «либерализм его был не чисто политический, который можно легко позаимствовать и усвоить себе из памфлетов и газет. Либерализм его заключался в прирожденном чувстве, во внутреннем, ничем не соблазняемом служении вечным началам любви человеческой, законности, нравосудности и правомерия». В семейном кругу Алексей Алексеевич был центром не столько по старшинству, сколько в силу излучаемого нравственного притяжения. В отношениях с сыновьями Александром, Владимиром и Львом глава семьи казался более старшим братом, чем отцом. Позже сыновья и внуки занимали видное положение в государственной и общественной жизни. Старший сын Александр был Санкт-Петербургским губернатором и губернским предводителем дворянства, состоял членом Государственного совета Российской империи.

В круг его увлечений входили занятия генеалогией. Он выпустил под инициалами «Гр. А. Б.» сборник «Студенческие песни 1825-1855 годов». Сын Владимир, по примеру отца, изучал железнодорожное дело и в 1869—1871 годах занимал пост министра путей сообщения. Его преемником на этом месте стал двоюродный брат Алексей — сын Павла Алексеевича. Еще один Алексей — сын Александра Алексеевича — долгое время был губернским предводителем дворянства и гласным городской думы в Петербурге, входил от Киевской губернии в третью Государственную думу, где поддерживал политику П. А. Столыпина. Алексей Александрович был президентом Императорского Вольного экономического общества, с 1886 года возглавлял Императорскую Археологическую комиссию. Он проводил раскопки в Крыму и Киевской губернии, результаты которых опубликовал в трехтомном труде «О курганах близ м. Смелы», в исследованиях «Херсонес Таврический», «Киевская миниатюра XI в.» и других. Участвовал в создании Киевского художественно-промышленного и научного музея, которому подарил несколько сотен экспонатов, найденных при раскопках.

Энергичную и необыкновенно плодотворную деятельность Алексея Алексеевича Бобринского оборвала неожиданная для всех смерть, случившаяся в Смеле 4 октября 1868 года. Накануне вечером он лег отдыхать совершенно здоровым, а наутро его обнаружили без сознания. Врачи установили разрыв во время сна одной из мелких мозговых артерий. Умер в одиночестве — любимую жену похоронил два года назад, один сын находился в Америке, другой недавно уехал в Петербург, третий тоже отсутствовал. Похоронили графа с большими почестями 27 октября в Александро-Невской лавре. А 6 февраля 1872 года в Киеве был открыт памятник А. А. Бобринскому — первый памятник, воздвигнутый не самодержцу или военному деятелю, а за заслуги на промышленном поприще. В день открытия памятника состоялось специальное заседание Киевского отделения Императорского Технического общества, посвященное памяти Бобринского. С докладом выступил секретарь отделения, автор слов Национального гимна Украины П. П. Чубинский. Он высказал мысль, точно выразившую взгляд современников па труды графа: «Промышленная деятельность может быть признана гражданской доблестью, если предприниматель заботится об усовершенствовании промышленности, не жалея ни средств, ни трудов, если его предприятие разливает вокруг себя благосостояние и просвещение народной массы». Именно таким предпринимателем был граф А. А. Бобринский.
«Меценаты Киева» Киев, «Кий», 1998.

(2) Хагелин Карл Мой трудовой путь : Записки человека, которому сопутствовала удача / Карл Хагелин; (составление и подготовка текста И.В. Домнин; вступление Я.Я. Голко, А.В. Яковлевой, Е.В. Лукошкова, И.В. Домнина; предисловие П.Н. Краснова и автора; художник И.И. Антонова). – М.: Русский путь, 2013. – 336с.: ил.
ISBN 978-5-85887-433-1
Воспоминания Карла Васильевича Хагелина (1860-1955), шведа, родившегося в Петербурге, прожившего в России большую часть своей долгой жизни и полностью обрусевшего, раскрывают удивительную личность – человека таланта, трудолюбия и благочестия, прошедшего путь от бедного мастерового до организатора пароходных предприятий на Волге, одного из руководителей бакинских нефтепромыслов, члена правления Товарищества братьев Нобель.

Красной нитью проходит в книге мысль автора о величии России, о том, что и до революции она, невзирая на сословие и происхождение, давала шанс и возможности подлинному труженику, свободному и пытливому уму и выводила его на широкую жизненную дорогу.
Вторая половина XIX века в России – время великих внутренних преобразований и реформ, расцвета русской торговли, промышленности, дорожного строительства, фабричной и заводской деятельности, всевозможных изобретений и усовершенствований.
Россия как-то вдруг покрывается густой сетью железных дорог. В 1844 году в России было всего 25 верст железных дорог, в 1856 году – неполная тысяча, в 1880 году – около 20.000, а к началу XX века – 81 тысяча верст в эксплуатации и 11 тысяч в постройке. К концу XIX века был закончен грандиозный Великий Сибирский путь – от Балтийского моря до Тихого океана. Готовился проект железной дороги через Берингов пролив в Америку.

По глубоким и длинным рекам все больше и пуще бегут пароходы, частная и кооперативная промышленность соперничает с казенными установками, иностранный капитал вытесняется русскими самородками купцами и промышленниками. Снизу выпирали общественные силы; частная предприимчивость шла рука об руку с правительством, часто обгоняя его, шире ставя свои предприятия.
Россия не только не чуждалась иностранцев, но, сознавая свое техническое несовершенство и недостаток интеллигентных сил, широко открыла двери иностранному капиталу и труду, не боясь, что этим закроется путь русской предприимчивости. И не ошиблась.
Одни иностранцы, прожив всю жизнь в России, проработав там, создавая свои громадные предприятия, так глубоко срастались с ней своими душевными корнями, что совершенно забывали свое иностранное происхождение и подданство, становились настолько русскими, что мало кто из их окружения считали их нерусскими.

Другие, настроив в России дело, передавали его уже русским талантливым людям и предпринимателям, часто выходившим из простых крестьян и рабочих, и те, становясь хозяевами, расширяли и совершенствовали начатое иностранцами дело.
Так ученики превосходили своих учителей, а иностранный капитал и знания служили на пользу русскому народу.
Записки Карла Васильевича далеко выходят за рамки личного интереса. Они приобретают общественный характер. Перед читателем – жизнь рабочего, принимавшего 72-часовой недельный труд как долг, как Божий дар. Видевшего счастье в созидаемом им и благодарного всем тем людям, которые в нужную минуту ему чем-нибудь помогли. И приласкали его.
Перед нами жизнь рабочего, сумевшего трудом добиться знаний, а потом знанием и трудом получить жизненный успех и положение в стране, ставшей ему родной.
Книгу предваряет эпиграф:
«Будем довольны тем, что нам дано, и благодарны за то, что от многого избавлены. Примем естественный порядок вещей. Примиримся с таинственным ритмом наших судеб, предначертанным нам в этом ограниченном временем и пространством мире.
Чудный свет немыслим без теней. Жизнь – едина, и все хорошее в ней, и все худое надо приять вместе.
Не дурен путь нашей жизни – его стоило пройти.
Уинстон Черчилль».
Вот небольшие выдержки из книги:
«Отец рассказывал мне, что когда его в первый раз заставили пахать, он не мог поднимать руками плуг на поворотах, настолько он был мал и слабосилен. И ему приходилось пролезать под ручки плуга и поднимать его плечами».

«Постепенно иностранцы стали вытесняться русскими служащими. Сначала русские были только на низших должностях, а потом появились и русские инженеры, ставшие уже во главе крупного пароходного дела. Одним из таких русских инженеров был Вадим Павлович Аршаулов – человек большого таланта и высокого образования. Впоследствии он стал профессором. Общество «Кавказ и Меркурий» обязано ему обновлением своего речного флота уже не пароходами, а теплоходами. На Коломенском заводе он впервые познакомился с чертежами для морских и речных теплоходов с двигателями Дизеля для братьев Меркульевых и для «Товарищества братьев Нобель». По его инициативе и проекту в 1911 году был заложен для «Кавказа и Меркурия» и в следующем году спущен на воду первый пассажирский двухвинтовой теплоход «Бородино». Он оказался настолько удачным, что Общество решило заказать всю серию теплоходов такого же типа для обслуживания нижнего плеса. Один из теплоходов Общество назвало «Вадим Аршаулов».
«На Вятке твердо обосновалось пароходство Булычева. Этот вятский купец был хорошим хозяином и прекрасно вел свое дело. У него бегало по Вятке, Каме и Волге – между Вяткой и Нижним – пять пассажирских пароходов: «Потомственный», «Почетный», «Гражданин», «Филипп», «Булычев», что вместе составляло его полный купеческий титул. Было у него и буксирное дело».
«К 1860 году на Волге и ее притоках было всего около 200 пароходов. Но как только на Волгу вышел мазут – новое удобное и дешевое топливо, развитие пароходного дела на великой русской реке сразу пошло быстрее.

Мазут сначала нашел сбыт на волжские же пароходы, но к ним вскоре присоединились в качестве потребителя мазута прилегающие к Волге железные дороги и фабрики и заводы Волжского бассейна. Одним словом, почти вся восточная половина Европейской России стала отапливаться мазутом. И всю эту массу мазута надо было вывезти по Каспию на Волгу. Пошли уже не сотни тысяч, а сотни миллионов пудов. Для этого потребовалось сильное увеличение наливного флота, как на Каспии, так и на Волге.
В 1900 году на Волге и ее притоках работало уже около 1400 пароходов, в 1912 году их было уже 2300.
Волжский флот за 50 лет увеличился более чем в 10 раз.

Конечно, не один мазут был тому причиной, а общий подъем промышленной жизни России. Но и этот подъем был, во всяком случае, облегчен появлением этого нового топлива».
«Если в 1860 году не было почти ни одного русского пароходства, то в 1890 году, напротив, все пароходства были русскими. Вот как обернулось то, что так часто называлось «иностранным засильем.
И кто заменил иностранных механиков и машинистов?
Русские рабочие, пришедшие из деревни, мастеровые от рабочего станка, перешедшие к чертежной доске и выработавшиеся в прекрасных инженеров-самоучек. (Одного из таких самоучек – П.А. Титова - А.Н. Крылов описал в своих мемуарах)».

«Технически дело Товарищества братьев Нобель было поставлено превосходно. На промыслах бурили по американской системе дешево. Завод давал много керосина очень хорошего качества. Его развозили по всей России наливом и продавали дешево оптом и в розницу со своих складов. Там же продавали дешевле себестоимости керосиновые лампы, подходящие размером для самого мелкого потребителя – крестьянина.
Все было предусмотрено творческим умом Нобеля. Размах был огромный, многомиллионный расчет был на то, что в каждой крестьянской избе керосиновая лампа заменит лучину. Так оно в конце концов и вышло.
Керосин нашел себе верного потребителя, а затем пришла очередь мазуту победоносно выступить на Волгу в качестве дешевого и удобного топлива для пароходов, паровозов и паровых машин заводов и фабрик».
«Морское министерство России не решалось перейти на нефтяное отопление по причине того, что в других странах не существовало еще нефтяного отопления. Не было его ни в Англии, ни во Франции.
И наш опыт был забракован и положен более, чем на 20 лет под сукно. Только тогда, когда другие государства додумались и «открыли» дорогу нефтяному отоплению на военных судах, наше русское Морское министерство спохватилось и вытащило из архивной пыли наш проект и блестящий опыт с нефтяным отоплением судов».
Читателя ждет в книге масса других интересных эпизодов развития промышленности России.
Путь жизни Карла Васильевича Хагелина был поучителен и с ним стоит ознакомиться каждому пытливому человеку.

(3) Палашковский Сергей Егорович (1843-1910), происходил из дворян Черниговской губернии, воспитывался в Институте корпуса инженеров путей сообщения. В 1867 году привлекался Высшей учредительной следственной комиссией за сношения с государственными преступниками и эмигрантами и был подвергнут полицейскому надзору. В 1869 году служил на Курско-Азовской железной дороге, в 1870 году — в конторе Полякова в Москве. В 1875 году был освобожден от полицейского надзора. Занимался предпринимательством, организовав вместе с партнером А.А. Бунге «Батумское нефтепромышленное и торговое общество Бунге и Палашковский», акции которого были проданы в 1886 году известному миллионеру А. Ротшильду, который начал осваивать Бакинские нефтепромыслы. Согласно адресному справочнику С.-Петербурга на 1901году Сергей Егорович проживал в Замятином переулке, д. 4, служил директором общества «Электролит», являлся гласным СПб Думы.

(4) Знакомство владельцев парижского банкирского дома братьев Ротшильд с Бакинским нефтяным районом России относится к концу 1870-х годов, когда они приобрели Батумское нефтепромышленное и торговое общество (БНИТО) А.А. Бунге и С.Е. Палашковского вследствие финансовых затруднений бывших владельцев.
16 мая 1883 года в Баку на основе БНИТО учреждается новая фирма «Каспийско-Черноморское нефтепромышленное и торговое общество» (далее «Каспийско-Черноморское общество»), уже полностью принадлежащее французскому банкирскому дому «Братьев Ротшильд». Вместе с пакетом акций они получают 19 десятин богатейших нефтеносных земель, а также керосиновый завод в Баку. Сразу же фирма развивает активную деятельность, скупая на взаимовыгодных условиях у 135 мелких и средних предприятий керосин для отправки его вглубь России и зарубежные страны. Договоры на комиссионную продажу керосина Ротшильды заключают на льготной для предприятий основе, в результате вывоз фирмой нефтепродуктов из Баку за границу возрос от 2,4 млн. пудов в 1884 году до 30 млн. пудов в 1889 году.
Действительно, появление этого торгового дома значительно оживило нефтяную промышленность. Открыв многим предпринимателям широкий кредит в десятки и сотни тысяч рублей, он помог им выйти из крайне затруднительного положения, а некоторых даже спас от полного разора».
Обзор фабрик и заводов Бакинской губернии(Тифлис, 1890).

Ландау Давид Львович

Ландау Давид Львович

Главным инженером нефтепромыслового хозяйства Ротшильдов в Баку долгое время являлся Давид Львович Ландау, отец будущего лауреата Нобелевской премии 1962 года по физике Льва Ландау. (Л.Д. Ландау родился 22 января 1908 года в Баку, в селении Балаханы).

Барон Альфонс Ротшильд

Барон Альфонс Ротшильд

Основатель «Каспийско-Черноморского общества» барон Альфонс Ротшильд (1827 – 1905), возглавлявший парижский банкирский дом с 1868 года, был сыном известнейшего в Париже банкира Джемса Ротшильда (1792 – 1868). Характерная деталь: за услуги правительству король Франции Луи-Филипп сделал Джемса Ротшильда офицером почетного легиона. После смерти отца Альфонс стал вести все парижские банковские дела. Он будет крупнейшим магнатом финансового капитала, играющим важную роль в мировой политике. Достаточно отметить, что именно А.Ротшильд организовал выплату контрибуции Франции после ее поражения в 1871 г. во франко-прусской войне, тем самым сохранив у власти главу французского правительства Адольфа Тьера. Через А.Ротшильда царское правительство выпустило во Франции ряд займов. Так, строительство Закавказской железной дороги, соединившей Баку и Батум, было завершено в 1883 году благодаря займу, предоставленному А.Ротшильдом. В результате он получил право на льготное владение бакинскими нефтяными предприятиями. Только за 1884 год около 5,6 млн. пудов различных нефтепродуктов было перевезено по Закавказской железной дороге (ЦГИА Азербайджанской ССР, ф. 92, оп. 1, д. 176). Эта железная дорога открыла российской нефти путь на запад, положив начало жестокой и долгой (около 30 лет) борьбе за мировые нефтяные рынки.

А. Ротшильд контролировал бакинский нефтяной бизнес до последних дней своей жизни. После его смерти бакинскими делами стал заниматься младший брат - барон Эдмонд. Одной из основных фигур бакинского бизнеса являлся главный инженер парижского дома «Братьев Ротшильд» Жорж Арон, который непосредственно руководил нефтяными предприятиями, вывозом и продажей нефти и нефтепродуктов.
Правление фирмы «Каспийско-Черноморское общество» в Баку состояло из трех директоров: Мориса Ефруси (зять А. Ротшильда), князя А.Г. Грузинского и Арнольда Фейгеля. Коммерции советник А. Фейгель, руководивший всей черновой, подготовительной работой фирмы, был авторитетной личностью: в течение нескольких лет на общественных началах он являлся председателем Совета съезда бакинских нефтепромышленников. А. Фейгель оперативно решал все возникающие в фирме проблемы. В 1909 году, наряду с Эммануилом Нобелем (сыном Людвига Нобеля), М.Шумахером, К.Быховским и другими, он приобрел для фирмы нефтеносные участки на о. Пираллахи (о. Артем). До 1908 года добыча нефти на острове не превышала 0,5 млн. пудов, а к 1912 году благодаря деятельности фирм, в основном Э. Ротшильда и Э. Нобеля, добыча нефти возросла до 3,3 млн. пудов.

Характерно, что в деле объединения бакинской экспортной торговли фирма А. Ротшильда первой выступила, начав с 1887 г. наряду с экспортом собственного продукта комиссионную продажу керосина 40-50 других бакинских нефтепромышленников («Каспий», 1888, №260). В результате четкой организации бизнеса вывоз керосина за границу в 1888 г. фирмой А.Ротшильда составил более 16 млн. пудов, что соответствовало 58,6% всего российского экспорта. На собственных предприятиях Ротшильда вырабатывалось всего 2,5 млн. пудов, то есть возник своего рода синдикат, сосредоточивший больше половины экспорта керосина из России (по данным М.Ф. Мир-Бабаева).

(5) Полное развитие русского портландского производства начинается с основанием цементного завода на балтийской морской границе — в Подере близ Риги, возникшего в руках одного из энергичнейших деятелей нашей промышленности Карла Христиана Шмидта. Но прежде всего надо назвать лицо, которое в силу своей пылкой любви к делу было как бы движущим духом не только этого предприятия в Риге, основавшегося после долгих неудачных попыток применить к делу местный известняк на привозном английском меле, но и последующих обширных предприятий по части цемента. Это доктор химии Юрьевского (Дерптского) Университета Виктор Павлович Ливен, которого можно считать пособником дела в Риге, но еще более в Порт-Кунде и впоследствии в Новороссийске (по данным Евгения Жирнова).

Банза Конрад Карлович

Банза Конрад Карлович

Директором цементного завода Шмидта был Банза Конрад Карлович (ок.1832 - 1901)
- коммерции советник (1887 г.), совладелец фирмы "Вогау и Ко" (торговля москательным товаром), учредитель и директор Товарищества ситцевой мануфактуры Альберта Гюбнера, директор правления Товарищества Рижского цементного завода и маслобойни К.Х.Шмидта, директор товарищества мануфактур "Людвиг Рабенек", директор Товарищества Московского металлического завода, директор Товарищества латунного и меднопрокатного заводов Кольчугина, директор Акционерного общества Белорецких железоделательных заводов Пашковых, директор общества для производства соды в России "Любимов, Сольвэ и Ко", директор Товарищества Реутовской мануфактуры, директор страхового общества "Якорь", гласный Московской городской думы (с 1880 г.), старшина Московского биржевого комитета (с 1879 г.). Фото "Шерер, Набгольц и Ко"
1884 г.

Александр Рашковский, краевед, 21 декабря 2014 года.

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Яндекс
Опубликовать в Google Plus
Сайт размещается на хостинге Спринтхост